— Серная! Соляная! — не ожидавший такой удачи парень мгновенно воспрянул духом. — Уксусная!

— Садись на место. Ставлю тебе четвёрку, и чтобы подобного больше не было.

Даже Роуг на мгновение сменил привычное бесстрастное выражение лица и чуть не проглотил язык. По классу прошла редкая волна аплодисментов, после чего Стинг, удостоверившись, что ему влепили не двояк, а вполне себе красивую, пусть и с минусом, четвёрку, с видом победителя пошёл на своё место.

— Ну что же, с теорией с горем пополам покончено, а теперь перейдём к практике, — на какую-то долю мгновений брюнету стало не по себе, потому что он почувствовал на себе прожигающий взгляд исподлобья карих глаз. И это ему не понравилось, ой как не понравилось. — Мистер Чени, к барьеру.

И вот тут-то он окончательно удостоверился, что влип. Влип окончательно и бесповоротно, по самые уши, причём так, что уже не выбраться ни с посторонней помощью, ни без неё. По рядам прошёл шепоток; пока парень собирался с мыслями и готовился к экзекуции, Люси исчезла в подсобке и вернулась с двумя заполненными чем-то стаканами.

— При работе с кислотами вам стоит запомнить всего одно правило, которое нам сейчас наглядно продемонстрируют: как правильно разбавлять серную кислоту водой. Итак?

Роуг не имел ни малейшего понятия, как это делается. В принципе, вариантов было не так много: или лить кислоту в воду, или же наоборот. К счастью, он вовремя вспомнил одно из старых добрых правил математики, что от перестановки слагаемых сумма не меняется, поэтому схватил первый попавшийся стакан и, не успела Хартфилия даже пискнуть, без тени сомнения вылил всё его содержимое в другую ёмкость.

«Совсем меня за дурака принимает, хотела подловить на такой глупости… А вот выкуси!»

— Все ложись! — благим матом закричала блондинка и всем своим весом навалилась на брюнета, тем самым повалив его на пол и придавив своей немаленькой грудью. Запахло чем-то горелым, затем раздался звук бьющего стекла и слышимое, сдавленное шипение у самого уха, заставившее девушку с замиранием сердца поднять взгляд вверх и невольно замереть: на левой руке брюнета красовался дымящийся ожог. Картинное присвистывание, разрезавшее встревоженные охи и вздохи, заставило её вспомнить о том, в каком неловком положении она сейчас находится и сразу же отскочить в сторону.

— Грудью на амбразуру! Родина-мать зовёт!

— Стинг, ты последний придурок, — едва слышно прохрипел Чени и попытался подняться, опираясь на здоровую руку. От некогда начищенной до зеркального блеска поверхности стола остались лишь истлевшие угольки. Парень шумно сглотнул, краем глаза поглядывая на отчаянно раскрасневшуюся и растрёпанную учительницу, которая не знала, что же ей теперь делать.

— Теперь, надеюсь, всем п-понятно, почему не стоит добавлять воду в кислоту. Ничего не трогайте, я сейчас вернусь и сама этим займусь, — растерянно пролепетала она, впиваясь пальцами в пиджак парня и насильно заталкивая его в подсобку. Им в спину сразу же прилетело ещё несколько комментариев не самого приличного содержания, заставившего Люси покраснеть до кончиков ушей.

Роугу начало казаться, что он медленно сходит с ума: его насильно усадили на обветшалый, стоявший рядом с умывальником стул, который держался на добром слове, а затем стянули пиджак и закатали левый рукав рубашки. Травмированное запястье окатили ледяной водой, и вместе с чувствительностью на второй план отошла и боль. Он был готов взвыть от наслаждения, но ограничился тем, что прикрыл глаза и невольно расслабился.

— Ну как, очень больно? — осторожно поинтересовалась Хартфилия, не прекращая промывать рану. Движения её были бережными, осторожными, и парень с нескрываемым удивлением поймал себя на мысли, что они совсем не внушают ему отвращения или неприязни, а даже наоборот — некое умиротворение и безмятежность.

— Терпеть можно, — лаконично обронил он, осматривая место ожога и собираясь уже встать.

— Погоди, надо ещё нейтрализовать кислоту, — её стройный силуэт маячил в другом конце комнаты; Роуг тем временем осмотрелся. Они находились в совсем крохотном, чисто убранном помещении, по всему периметру которого стояли высокие стеллажи, заставленные всевозможной химической посудой и реактивами. Широкий подоконник был заставлен горшками с цветами всевозможных цветов и форм; и как им только удавалось выживать при полном отсутствии света и свежего воздуха?

Пока юноша думал о местном интерьере, собственном фиаско и том, почему Хартфилия перепугалась в сто крат больше его и ведёт себя подозрительно тихо и спокойно, хотя должна была как минимум плеваться ядом, девушка уже успела обработать его рану какой-то шипящей, дурно пахнущей гадостью и теперь туго перебинтовывала руку, как ни в чём не бывало усевшись рядом с ним на полу.

— А вот это уже лишнее, — довольно грубо возразил он и перехватил её запястье, начиная разматывать бинты.

— Но ведь в рану может попасть инфекция… Да и выглядит она не лучшим образом, — Чени лишь криво усмехнулся: теперь всё с ней понятно. К званию борца за справедливость добавилась ещё и награда ценителя всего прекрасного. — К тому же, скорее всего, останется шрам.

Он лишь молча пожал плечами. Подобные вещи волновали его едва ли не в последнюю очередь; уж к чему, а ко множественным ссадинам, синякам и порезам он привык ещё с детства — образ жизни обязывал. Взглядом девушка скользнула вверх, останавливаясь на узком, с зазубринами шраме, пересекающем переносицу, и, казалось, поняла, что её уговоры не возымеют действия.

— Знаешь, а я ведь хотела врачом стать, помогать маленьким детям, — девушка мечтательно зажмурилась, думая о чём-то своём, улыбнулась уголками губ, и на её щеках вспыхнул отчётливый румянец. — Пожалуйста, оставь всё же повязку, хотя бы на время, мне так будет спокойнее. Если будет слишком мешать, тогда придёшь домой и снимешь её.