Шрифт:
[19] - Не беспокойтесь, я не держу на вас зла. Кстати, как дела у Катрин?
Глава 19
Петр в очередной раз прогнал мамку и теперь, нервно шагая из угла в угол, размышлял. Ну почему, почему он не технарь, как тот же Ферре? Ни оружия нового внедрить, ни металлургию какую-нибудь продвинуть. Да и в экономике не силен. Нда, с такими знаниями не разгуляешься.
Эх, как же сложно выстроить мало-мальски толковую программу действий! Это только в фантастических книгах все легко: какой-нибудь клерк-замухрышка, попав в прошлое, тут же перестраивает все по технологиям будущего и становится владыкой мира. А в жизни? Что он, Петр, знает о прогрессе? Он всего лишь пользователь таких привычных вещей, как телевидение, интернет, автомобили, самолеты. Но ведь он понятия не имеет, как все это работает!
А местные жители? Они что, дураки, что ли? Нет, конечно. У них своя логика, свои устои, традиции, обычаи. И со всем этим он, Петр, знаком лишь по книгам. Единственное его преимущество - он знает, как будут развиваться события, кто и какие ошибки совершит. На этом и надо строить план действий.
Да, пусть он не силен в военном деле и смутно представляет, как устроен какой-нибудь двигатель, но развивать страну можно и по-другому - культурой, наукой, искусством. По крайней мере, в "Цивилизации" был и такой путь. А в других направлениях он попробует действовать, исходя из логики и знания истории. При этом все время помнить главное правило врачей - не навреди.
К вечеру Петр составил некое подобие плана и решил, что пора начинать. Он вышел из своих покоев, огляделся - Василий, как всегда, был тут: дремал на лавке, привалившись головой к стене. Рот приоткрыт, на конопатом лице капельки пота.
"Верный страж", - мысленно улыбнулся царь и потряс его за плечо.
Тот мгновенно вскочил, на лице появилось умильное выражение.
– Государь…
– Вась, Филимоску хочу, сыщи его мне.
– Да как же я тебя оставлю, батюшка Петр Федорыч…
– Ступай, меня вон стрельцы охраняют, - кивнул царь на стоявших у следующей двери молодцов с бердышами.
Василий покорно вздохнул, поклонился и двинулся прочь, непрерывно оглядываясь.
Часом позже он явился пред светлые царские очи.
– Государь, Филимон дожидается твово слова.
Петр махнул рукой, дескать, веди. Василий пропустил писаря и уже хотел закрыть дверь, но Петр приказал:
– Не уходи.
Присев в кресло, он указал гостям на лавку, и те нерешительно уселись на самый краешек. Если Васька, не доверяя боярам, по-прежнему держался возле царя, то Филимон не видел его с весны и теперь сильно робел.
Петр приосанился и мысленно улыбнулся. Что ж, представление начинается.
– Василий, Филимон, - начал он торжественно, - вы были преданными стражами, когда мне угрожали напасти, будьте же верными слугами и ныне, когда я пребываю в спокойствии и счастии.
Он произнес эти слова с облегчением, уже не коверкая. Как же ему надоело прикидываться несмышленым малышом и ломать язык! Но открываться перед народом рано, уж слишком он пока одинок и беззащитен. Хотя голос и речь уже были настолько натренированы, что, имей он такие в прошлом, наверняка мог бы вести какую-нибудь радиопередачу. Тьфу ты, в будущем! Петр невольно усмехнулся царившей в голове каше.
Между тем, услышав совершенно взрослую речь маленького царя, Филимон тихо ойкнул, соскользнул с лавки и через мгновение уже сидел на полу. Из-под задравшейся до колен рясы уморительно торчали тонкие ноги. Василий же, напротив, вскочил, ловя губами воздух, кадык его задрожал. Оба уставились на Петра в священном ужасе. Тот не выдержал и расхохотался:
– Что это с вами учинилось?
Первым опомнился Васька.
– Гос… Го-гос… - прокудахтал он и замер.
Петр, наконец, успокоился и заговорил серьезно.
– Вижу, дивитесь. Оно и правильно. Так ведайте ж, что послан я к вам самим Господом. Бог и матерь его Пречистая по милости своей даровали вам меня, дабы обустроить землю русскую в счастии и благости. Для дела сего надобны мне верные помощники, и я выбрал вас, поелику свою преданность показали многажды.
Охая и крестясь, Филимон поднялся, однако ноги его не держали. Он опустился на скамью, но тут же снова сполз на пол, упал на колени и слушал царя, уткнувшись носом в ковер. Василий же так и стоял столбом, не шевелясь и не произнося ни звука.
– Ну, полно, полно. Аль вы ране не ведали, что я не простой младенец?
– Диво дивное, - пробормотал Василий, истово перекрестился и плюхнулся на лавку.
Петр кивнул писарю:
– И ты садись. Вот что я вам скажу, слуги верные: открываться мне пред боярами покамест рано, надобно, чтоб они меня несмыслом видели. А мы с вами тем временем будем землю русскую подымать.
Филимон, перебравшись на лавку, во все глаза смотрел на царя, губы его шевелились в безмолвной молитве. Наконец он очнулся и, прочистив горло, изрек: