3.

По привычке, ни на что особо не надеясь, наш герой зашёл на главпочтамт. С момента публикации объявления прошло довольно много времени, но ему вручили новое письмо. Повезло в том плане, что свидание было назначено на сегодня, буквально через пару часов.

«Судьба? – промелькнула шальная мысль. – Посмотрим!»

Времени оставалось немного.

Женщина была красива. Но не той безупречной красотой, которую можно увидеть на обложках дорогих глянцевых журналов, и не красотой пышных улыбающихся всему миру русских красавиц. Нет, несмотря на тридцатилетний возраст, несмотря на отсутствие хорошего воспитания, образования, острого ума, в ней чувствовалась какая-то истинная человеческая порода, превосходство над иными красотками, которые могли бы с ней соперничать. Она нравилась мужчинам, знала об этом и в определённых обстоятельствах могла бы очаровать любого. Звали её Светлана, и познакомившись с Володей, дамочка сразу без стеснений рассказала ему свою историю.

Ещё во времена туманной юности дружила она с парнем, который был неформальным лидером, атаманом среди местного хулиганья. Однажды после какой-то драки с поножовщиной его забрали в милицию, и лет через восемь вернулся он из зоны авторитетным вором, а спустя небольшое время стал главой местной уголовной братии – то ли смотрящим, то ли просто «автором», Светлана в этом деле не очень разбиралась. В тюрьме он получил прикольную кличку – Педаля. Так его звали все, и крутой уголовник не стеснялся своего прозвища. Напротив, говорил иногда, что вор без кликухи – это как свадьба без невесты.

Однажды зашёл он к Светлане – вроде бы случайно – пальцы все в наколках. Сел за стол уверенно, по-хозяйски. А потом остался на всю ночь. Благо, красавица только что развелась с первым мужем, а мать была в отъезде. Всё случилось как-то само собой, будто по давно заведённому порядку…

К середине девяностых во времена так называемого разгула демократии и бандитизма Педаля стал вторым – альтернативным главой города. Жил он в большой прекрасно обставленной квартире, но временами – под настроение – переезжал к своей школьной подруге. И тогда Светлана и её мать становились невольными свидетелями всех его тёмных дел и крутых разборок, что было для них очень и очень неприятно.

На тот момент криминальные структуры постепенно подминали под себя всё, что приносило хоть какой-то доход. После открытия «железного занавеса» толпы «челноков» ринулись за границу, закупая и вывозя оттуда всевозможные товары. Государство обанкротилось – полки магазинов были пусты, но на некогда скудных колхозных рынках вдруг появилось сказочное изобилие одежды, обуви и прочего ширпотреба – в основном китайского и турецкого – по невиданно низким ценам.

Городской рынок новые хозяева жизни разделили на три части. Педаля, как смотрящий от уголовников, контролировал первую, самую большую треть. Доходы от второй – согласно договорённости – собирал его дружок по кличке Смурной. Третья была милицейская, и менты наравне с братками ходили по рядам, требуя у продавцов свою «законную» дань. Торговцы понимали, что платят «за крышу», то есть за то, чтобы их никто не трогал, и отдавали деньги без споров и эксцессов – будто подоходный налог платили. Тем более один только вид этих новоявленных мытарей в тюремных наколках наводил на них панический ужас. Зато воровство на рынке сразу прекратилось.

Но бандиты – они и есть бандиты. Тем, кто отказывался платить, поджигали дома, киоски, машины, а иногда убивали особо непонятливых и непокорных. Делалось всё это открыто, в назидание другим, и запретить уголовникам наводить свои порядки не мог никто. Фактически они сами стали властью, так как переродившаяся, сидящая на голодном пайке милиция самоустранилась.

4.

В тот день Педаля проснулся рано. Мать Светланы хлопотала, собирая нехитрый завтрак, а невенчанная супруга вора всё ещё нежилась в постели. Перекусив на скорую руку, смотрящий занялся делами. Сначала он тут же за столом принял своего казначея, которому накануне братки отдали выручку, собранную на рынке и у городских предпринимателей. Следуя законам инфляции, часть денег Педаля распорядился положить в банк, часть обратить в золото, а оставшееся – раздать пацанам в качестве зарплаты.

Затем пред ясные очи Хозяина привели изрядно помятого с заплывшим глазом мужичонку-предпринимателя.

– Вчера отказался платить. Пришлось его на ночь запереть, чтобы подумал немного. А сегодня вот к тебе запросился, – пояснил скороговоркой конвоир в ответ на вопросительный взгляд автора.

Ни слова не говоря, главарь уставился своими по-волчьи пустыми слегка раскосыми гляделками в беспокойно бегавшие глаза должника. Мало было на зоне даже самых отпетых бандитов, в чью душу не заползал ужас, когда рассвирепевший Педаля вот так вот молча буквально испепелял провинившегося зека своим пронзительным свирепым взором. Вот и сегодняшний должник не выдержал испытания. Он вдруг как-то замельтешил, заметался, отвёл свой взгляд и почти что запричитал, заканючил, хлюпая разбитым носом:

– Ну, нет у меня сейчас ничего, не могу заплатить. Педаля! Пощади, деток моих пожалей. Двое их у меня, малые они ещё!

Хозяин не проронил ни слова, и лишь молча сверлил неплательщика-уклониста хмурым недобрым взглядом. А тот, чуть не захлёбываясь, продолжал давить на жалость:

– На той неделе снял я деньги со счёта, оставил дома, ушёл. Главное – никто ведь не знал. А они – дверь отжали, малых связали, рты им позатыкали и в ванной заперли. Всё до последней копейки выгребли...

Мужичок хотел выматериться, но вспомнив, где находится, испуганно зыркнул по сторонам и, слегка приободрившись молчанием Хозяина, заговорил снова:

– Пожалей деток, дай заработать. Отдам! Ей-богу, все долги отдам!

Педаля молчал, выдерживая паузу. Потом заговорил тихо, многозначительно, почти что шёпотом. И от одной только этой его манеры негромко, но колоритно и объёмисто отливать полновесные речевые обороты, мурашки пробежали по спине не только у должника, но и у всех присутствующих.