– Нет, меня не было дома. Я вернулся сегодня утром, был занят делами. Мария, моя дочь, сказала, что Инга уехала накануне в одиннадцать утра и с тех пор не возвращалась.

– Чем она занималась в последнее время?

– Да как обычно, – мэр пожал плечами, – детские дома, приюты, алкоголики. Никаких новых дел, насколько мне известно. Я не особенно вникал. Эту часть общественной жизни обеспечивает она, я ей за это благодарен. У меня хватает других забот, вы же понимаете. Наш завод на грани банкротства, а если его закроют, большая часть города останется без работы. У нас совсем нет денег на ремонт дорог, а по ним скоро можно будет проехать исключительно на тракторах…

– У вашей жены… – Максим замолчал, стараясь подобрать наиболее деликатные слова. – Не было причин уехать насовсем?

– Что вы имеете в виду? – Подгородцев нахмурился.

«Как будто ты не понял», – мысленно поморщился Максим.

– Какие у вас отношения? Вы не ругались?

– У нас прекрасный брак! – отчеканил мэр. – У моей жены не было поводов сбегать от меня, если вы это имеете в виду!

Именно это Максим и имел в виду. И более того, он понимал, что едва ли мэр скажет ему правду, даже если его брак далек от идеала. Об этом в том числе лучше спросить у близких подруг Инги. Женщины любят посплетничать, особенно если их более успешные подруги оказываются не такими уж успешными, и за фасадом прекрасного брака скрываются серьезные проблемы.

– Хорошо, я займусь поисками вашей жены, – заверил он. – Запишите мне, пожалуйста, контакты ее подруг и марку и номер ее машины.

Мэр смерил его таким взглядом, как будто он должен был это знать и так, но ничего не сказал, лишь молча кивнув.

– Если вам будет нужна еще какая-то информация, звоните в любое время, – Подгородцев протянул ему свою визитку. – И я надеюсь, первые данные не заставят себя долго ждать.

Максим мельком оглянулся на выстроившиеся в ряд стулья и похвалил себя за привычку не тянуть до последнего, а работать наперед: несколько дней запаса у него есть. Теперь главное, чтобы Инга Подгородцева нашлась быстро и безболезненно.

Урок русского языка у десятого «А» выпал уже на сегодняшний день и стоял шестым в расписании. Элиза не успела к нему подготовиться, поскольку «форточек» у нее не было, а заниматься посторонними делами на своих занятиях не считала возможным. Все перемены она проводила в подсобке, закрывшись на замок, чтобы никто не вошел без стука и не увидел, как она держит руки в миске с ледяной водой. На сегодняшний вечер у нее запланирована традиционная встреча с подругами в кафе, и к этому времени следовало привести себя в порядок. Едва ли Катя что-то заметит, а вот от профессионального взгляда Вики ожоги не скроешь: та работала медсестрой в ожоговом отделении.

Ладони все еще оставались красными, но уже без волдырей и почти без корок. Элиза решила вопреки своим правилам уйти домой сразу после уроков, чтобы иметь возможность полежать в холодной ванне и привести в порядок нервную систему. Сейчас, когда внутри продолжали бушевать эмоции, ей не вывести следы ожогов до конца, поскольку стоило отвлечься, как появлялись новые. Конечно, в таком случае придется взять стопку тетрадей домой, но это меньшее из двух зол. Расписание уже сломано, с последствиями лучше разбираться за запертой дверью своей квартиры.

А вечером еще предстоит подумать над тем, как сохранить и всех интернетовских учеников, и факультатив по чешскому языку. Родители переехали в Чехию, когда ей было пять. Получили гражданство, чтобы выступать за сборную, поэтому было оно и у Элизы. Правда, чаще всего там ее называли Элишкой, но она понимала, что требовать этого здесь точно не стоит. Не ненавистная Лиза – и то хорошо. Жизни в России Элиза не помнила, но русский язык знала хорошо, потому что отец за пятнадцать лет чешский в совершенстве так и не одолел, дома требовал говорить исключительно по-русски. Отказываться сейчас от факультатива даже временно Элиза не хотела: где еще она могла поговорить на родном и любимом языке? Факультатив был общим для всех классов, поэтому там собирались и малыши-пятиклашки, изучающие язык для общего развития, и будущие выпускники, которые собирались поступать в чешские университеты. По крайней мере, пробовать. Всего приходило обычно десять-двенадцать человек. Колченогой поначалу не нравилась такая сборная солянка, она утверждала, что деление по возрастам в школе необходимо, но Элиза пошла к директору, убедительно доказав, что эта самая «солянка» только подружит и скрепит детей. Директор возражать не стал, и вскоре все убедились, что Элиза была права. Старшие дети привыкли помогать малышам, и никому теперь не позволяли их обижать. Хотя едва ли Колчанова Людмила Арсентьевна когда-нибудь признает это вслух.

Галдеж десятого «А» Элиза услышала еще до того, как вошла в кабинет. Звонок прозвенел больше минуты назад, но дети и не думали успокаиваться. Впрочем, они редко сидели тихо даже когда в кабинете находилась Марина Петровна. Кабинет Элизы находился рядом, всего лишь через маленькую подсобку, которую они делили с Соболевой на двоих, поэтому она всегда слышала, что происходит у той на уроках.

Дети не замолчали и тогда, когда Элиза открыла дверь и вошла. Они ее даже не заметили. Все взгляды были обращены в противоположную сторону, где на первой парте стоял Артур Михайлов и громко вещал:

– И ровно в полночь выходит он – призрак! В черном плаще с кровавым подбоем, шаркающей походкой проходит он по сгоревшим развалинам!

Парочка самых пугливых девчонок взвизгнула, кокетливо спрятавшись за стоящих рядом парней. Элиза только хмыкнула. Артур был мальчиком умным, начитанным, писал рассказы и даже печатался в Алексеевской газете. Наверняка и «Мастера и Маргариту» любил, не зря же цитировал почти дословно. А глупые одноклассницы и рады держать за руку мальчиков. Пятнадцать лет, возраст такой. Элиза хорошо помнила себя в эти годы. Родителям и тренерам с трудом удавалось сдерживать ее характер.