И я искал все это. Роберт объяснился в любви. В первой раз Элизабет отклонила его предложение.— Мой отец никогда не согласится, — сказала она. Кроме того, я - полуинвалид. Я была бы обузой для вас.

— Будь проклято это согласие! — заявил Роберт. — Воскресните!

И она сделала это. Таким образом, они поженились и переехали в Италию, где она продолжила свою карьеру с самой величайшей поэзией о любви девятнадцатого века: «Сонеты от португальцев». И прочие другие чудеса: «Аврора Ли, Музыкальный инструмент, Де Профундис, Бьянка среди Соловьев». Но Роберт просто увял. Он писал и был игнорирован. Она писала и процветала.

На одной из наших ранних встреч Мэй изложила интересное размышление. — Если бы Роберт написал одно действительно значительное длинное стихотворение, то, возможно, этого было бы достаточно, чтобы разжечь заслуженный интерес к его более ранним работам. Он мог бы попасть в Словарь Поэтов, и возможно, в половину колонки в Энциклопедии английских поэтов. Но нет. Выжил только «Крысолов Хамелин», и это - все.

Таким образом, пять лет спустя, я привез доктора Мэй Лесли и ее инвалидное кресло, в моем фургоне в мою лабораторию. Сначала она не хотела оставлять свой закуток кампуса. Она все еще злилась на меня. Она все еще чувствовала себя преданной, поскольку до сегодняшнего дня я всё еще не закончил свою оценку Роберта Браунинга. Как оказалось, я должен был отложить свое исследование Браунинга в середине того первого лета и устроиться на работу, или мне пришлось бы голодать. Тот роковой август прошел, но никакой статьи не было. Но у меня были продвинутый курс, и затем ученое звание. Мы не говорили с тех пор, за исключением моего звонка ей вчера.

Я вытащил ее из фургона на тротуар. Она проверила средства управления своим инвалидным креслом. — Ведите. Я буду следовать за вами.

И мы направились к входу, мимо офисов к дальнему концу главного здания.

— Держитесь за мной.

— Да, господин Роланд.

Она была впечатлена. — Это всё ваша лаборатория?

— Да, это так. Мы делаем здесь различные вещи, такие как электронные устройства для НАСА, и у нас есть несколько классифицированных правительственных научно-исследовательских программ. Все это благодаря тому, что вы предоставили мне курс английской литературы Лит. 205.

— Который вы не заработали. Вы все еще должны мне Роберта Браунинга.

— Я иду к этому. Мы стояли перед заблокированной дверью, которую я открыл сигналом от света своей авторучки.

Мы продвинулись внутрь помещения. «Комната передачи».

— Что же это?

Я мог понять ее удивление. Комната не выглядела значительной. Просто большая комната, почти пустая. В ней было несколько столов, компьютерная консоль и стул или два. Несколько книг и какой-то аппарат лежали на одном из столов, который также содержал панель управления. Мягкие бестеневые лампы обеспечивали безликое освещение.

Я посмотрел на свои часы. Время было рассчитано точно. Только бы это сработало. И я знал, что так и будет.

— Посмотрите на стол, — сказал я ей. — На возвышении в центре сейчас появится книга. Мы наблюдали, как том книги в мягкой обложке действительно материализовался на приподнятой площадке.

Я услышал ее резкий вдох. — Как вы сделали это?

— Это было не так просто. Я подошел и забрал книгу. — Это - студенческий каталог. Я взглянул в раздел английской литературы. Я недолго колебался, поскольку удивительная запись ударила мне в глаза. Тогда я быстро закрыл книгу и вручил ее ей. — Хотите проверить?— Она переворачивала страницы наугад и затем подняла взор.

—Так в чем же смысл?

— Это всего лишь небольшая предварительная тестовая демонстрация. Я взял другой том со стола. — Это - идентичный каталог. В три пополудни, через час с того времени, когда мы уйдем, я положу его здесь, на возвышении - мы называем его пластиной Фейнмана, и она пошлет том в прошлое, которое существует, конечно, здесь и сейчас, в два пополудни. Он материализуется - материализуется - на столе. Одним словом, это перемещение во времени.

Она просто посмотрела на меня. Я не мог сказать, поверила ли она мне, или нет. Она сказала уклончиво: — Продолжайте.

— Пластина способна передавать до одного килограмма материи, назад во времени, до двухсот лет, и в любую точку мира.

Она должна была подумать об этом. Она колебалась. — Я предполагаю, что глупо спрашивать, но имеет ли это некоторое отношение к Роберту Браунингу? Это был не вопрос. Она думала вслух.

— Мы собираемся послать ему кое-что. Я наблюдал за ее лицом. Ей не очень удалась маскировка мыслей, которые явно сказали – «Вы сумасшедший». Она вежливо спросила, будто мы готовили программу семинара: — Что же вы собираетесь послать ему? Каталог колледжа?

— Нет. Я взял у нее каталог и вручил ей вторую книгу. — Вот это.

Она положила ее на колени и открыла жесткую, облицованную пергаментом обложку. Ее глаза расширились. — Что это? Титульный лист - рукописный. И на итальянском языке! Относительно судебного процесса графа Гуидо Франческини и четырех конфедератов за убийство, а также их осуждения и казни. Очень внимательно она перевернула еще несколько страниц. — Теперь мы переходим на печатную латынь. Бумага старая, очень старая, края крошатся. Свержение с престола... датированное... боже мой!... 1698! В этот момент она посмотрела на меня, заинтригованная, озадаченная, и затем продолжила листать книгу. И, наконец, еще рукописные страницы. Она осторожно закрыла том. — Бернард, что это? О чем это все?