Глаза Вэнга сверкнули. — Хантир был на личной службе его превосходительства, Магистра, еще до того, как Оберон достиг совершеннолетия. Агентство Хантира может иметь уникальный доступ к определенной информации.

Андрек умозрительно посмотрел на Хантира. Было бы слишком хорошо, чтобы поверить. Возможно, здесь, наконец-то, был контакт, который он искал - кто-то, кто знал юного Оберона. Единственной вещью неправильной с этой идеей был ее источник – Вэнг. Теперь он знал, что ему грозит серьезная опасность. И ему было все равно. Он спросил крупного человека: — Вы можете взяться за это дело?

— Это возможно. Андрек... разве я не слышал это имя прежде?

Глаза Вэнга поймали единственный глаз Хантира. — Все слышали об Омире Андреке, Лауреате. Мы можем обсудить это позже.

— Я возьмусь за этот случай, — сказал Хантир.

— Хорошо, — сказал Вэнг. — И так как мы расстанемся, я хотел бы предложить тост за начало воссоединения Андреков. Он налил всем порцию ликера. В свой бокал он бросил крошечную белую лепешку, затем поднял жидкость к губам. — За воссоединение, — повторил он.

— Я выпью за это, — сказал Андрек. — По крайней мере, за воссоединение с Омиром. Мой отец мертв.

Но Вэнг, казалось, не слышал.

Хантир мрачно улыбнулся Андреку, когда они поставили свои бокалы. — Алеанцы не довольствуются тем, что они являются главными отравителями галактики; они предполагают, что каждый пытается отравить их. Отсюда и противоядие после каждого приема пищи. О, не волнуйтесь. Мы в полной безопасности.

Когда Андрек вернулся в свою комнату, он заметил, что солнце Террора садилось над кратером, и что саму планету теперь было едва видно. Огромный израненный шар висел как раз над горизонтом, его темная сторона казалась беспросветным полумесяцем. Но не было необходимости, чтобы отраженный солнечный свет освещал эту часть без ужаса. На его правом лимбе западный край одного большого континента горел темно-красным цветом ниже облаков глубиной двадцать километров, видимый как яркий туман, который образовывался воздействием морей на пылающие берега. На западе была темнота большого центрального океана Террора, который охватил почти целое полушарие. Пройдет еще несколько часов, прежде чем вращающаяся планета покажет континенты за пределами этой огромной воды.

Он разделся, залез в свой спальный халат, а потом в маленькую койку. Андрек внезапно проснулся от крепкого сна. Красный блик мерцал на потолке над головой, и сначала он подумал, что это место горит. Но потом он вспомнил. Террор поворачивался вокруг своей оси, чтобы показать свою сухопутную сторону, раскаленную от ядерных пожаров. Иллюминаторы в шаре спутника, снабженные красными фильтрами против потоков ультрафиолетового света, обеспечили малиновое освещение в комнате.

Он спокойно нашел свои шлепанцы и подошел к небольшому окну. И там он с восхищением наблюдал, как выдающийся восточный край крупнейшего континента Террора величественно двигался вперед, и медленно появлялось южное полушарие огромного континента. Это было справедливо, что Террор должен выстоять, таким образом, и быть очищенным перед последним страшным наказанием. Тридцать миллиардов душ погибли здесь в кульминационный момент ужаса. Это был акт ужасной мести Лиги во главе с Горис-Кард, на планетах которого более чем в два раза больше людей погибло за годы восстаний.

— Так и есть,— пробормотал он в защиту. И затем он подумал, почему он должен убеждать себя? Просто, или не просто, это сделано, и теперь всё это стало историей.

Но все было не так просто. Когда, не так много лет назад, он потерпел поражение в своем злополучном ходатайстве «спасти Террор» в учебном суде Порота, он тщательно вникал в историю Террора. У Террора были две стороны. Планета была не совсем плохой. По факту, она очень способствовала цивилизации Домашней Галактики. Но это уже не имело значения. Это не спасло ее народ, и теперь никого из них не осталось, чтобы предотвратить ее собственное достоверное разрушение.

Наконец, он затянул жалюзи и вернулся в кровать.

Когда он лежал там, на краю сна, его мысли возвратились к странному движению Вэнга кулаками, в тот момент, когда их глаза встретились за обеденным столом.

И теперь, наконец, он догадался. Шнур Алеа Вэнга, который поддерживал его одежды, свободно висевший вокруг его талии. Тонкий, черный шнур, плотно скрученный в виде косы, с латунным щитком над разрезом, связанным узлом в стороне. На одежде не было никаких петель для поддержки шнура. Он мог быть расцеплен для немедленного использования. И для какого использования, он знал по слухам. Алеанцы, обученные мерам безопасности привыкли использовать его. Это был шнур для удушения. И акт удушения совершался этим странным жестом руками. Вероятно, Вэнг даже не осознавал этого. (Что было еще хуже!) Андрек приложил беспокойные пальцы к горлу и вспомнил тот день в школе, когда у него впервые появилось странное предвидение, что Вэнг решил убить его.

Это чувство возникло от той поездки, после которой он возвратился в Большой Дом и заметил странную молодую женщину, стоящую недалеко от музыкальной комнаты, с рукой на золотой гриве Кедриса, и тайно наблюдающую за Андреком углом глаза, когда он прошел мимо нее к крылу Министерства иностранных дел.

— Здесь Кедрис, — была его первая мысль, когда он проходил мимо них, вежливо кивнув, — но где Аматар?

Только когда он достиг конца коридора и оглянулся назад (к тому времени они исчезли), он понял, что эта женщина - Аматар. В течение нескольких недель что-то изменило ее из ребенка в прекрасную молодую женщину. Он знал, в академическом смысле, что девушки делают это. Тем не менее, это было непонятно, и он в удивлении покачал головой.

6. Хирург и паломник

В музыкальной комнате одинокая фигура в серой одежде, молча, говорила в рецепторы консоли. — Я пришел попрощаться с вами. Моя работа в Горис-Кард почти закончена. Я сейчас оставляю вас, но Аматар позаботится о вас. Пророчество действует, и дни его завершения приближаются.

— Вы сумасшедший, Хирург, — пробормотала консоль. — Безумными богами Риторнеля и Алеа, вы безумны. Вы даже за пределами ненависти. Но я ползаю и умоляю, и у меня нет гордости – поверните ручку. Перекройте поток крови. Отпустите меня.