Те, кто считает людей естественно моногамными, указывают на то, что по крайней мере одни из наших человекообразных сородичей, гиббоны, живут в тесно взаимосвязанных парах, где самцы и самки вступают в брачные отношения на всю жизнь. Но недавно опубликованные результаты двухлетнего исследования гиббонов в северной Суматре стали причиной удивительного открытия: парные отношения – не всегда парные отношения, а семья – не всегда семья [39] . Гиббоны действительно проводят время небольшими группами, состоящими из самца, самки и нескольких детенышей, но это не обязательно постоянная нуклеарная семья. Самец может быть недавним вдовцом, к которому только что присоединилась самка, ушедшая от своего предыдущего партнера. А все эти так называемые отпрыски на самом деле могут быть двумя молодыми самцами, жившими по соседству, оставившими своих родственников ради этой воссозданной семьи. Это же исследование выявило, что сиаманги – другой тип небольших человекообразных обезьян, – которых считали стойкими приверженцами моногамии, не являются строго моногамными. По крайней мере одна из самок сиаманга с участка, находившегося под наблюдением, несколько раз оставляла своего обычного партнера и спаривалась минимум с тремя разными самцами, прежде чем вернуться домой. Так что моногамия, по крайней мере для других животных, является совсем не тем, что мы думали.

Хотя исследования других животных заставляют предположить, что моногамия может несколько отличаться от принятого определения, это не обесценивает роль моногамии в человеческих сообществах ни сейчас, ни в прошлом. В конце концов, имелась серьезная эволюционная причина деления людей на пары – чтобы вырастить зависимого отпрыска. Моногамия, если она была выбрана нашими предками, должна была быть движима потребностью, чтобы мужчина вкладывался в процесс взращивания отпрыска так же, как и женщина. Другими словами, когда природа выбирает интенсивную заботу родителей, обоим полам должно быть выгодно жить вместе. Остается вопрос: вынуждают ли людей гены оставаться с одним партнером?

Ископаемые заставляют предположить, что мы какие угодно, но не моногамные существа. Следует начать со сравнения формы и размера тела человека с другими животными. Почти у всех видов животных легко отличить самцов от самок. Иногда представители разных полов отличаются окрасом, или у одного пола могут быть вызывающие украшения, такие как рога или перья хвоста, указывающие на их пол. Чаще всего представители разных полов отличаются размером – самцы обычно, но не всегда, больше самок. В 1859 году Чарлз Дарвин предположил, что диморфизм между полами развился из-за соперничества в брачных играх. Когда животные соревнуются между собой за то, чтобы заполучить самку, естественный отбор отдаст предпочтение более крупным и приспособленным для сражения. Кроме того, более яркие и украшенные индивиды могут привлекать внимание противоположного пола и чаще заполучать партнера из-за этой своей особенности [40] . В обоих случаях различия представителей разных полов в размере и украшениях зависят от того, кто заполучает самку. Многие самцы приматов намного больше самок. Самцы бабуинов по крайней мере в 2 раза больше самок, как и орангутанги и гориллы. Разница в размере между представителями различных полов проявляется в полигамной группе, где самцы должны соревноваться друг с другом за шанс заполучить партнершу [41] . У самцов развились большие размеры, чтобы соревноваться с другими самцами за доступ к самкам. Но когда приматы вступают в моногамные брачные отношения – один самец с одной самкой, – самцам не приходится соревноваться друг с другом, поэтому самцы и самки оказываются примерно одного размера.

Ископаемые останки наших древних предков – австралопитеков демонстрируют, что три с половиной миллиона лет назад система половых отношений была полигамной. Современные мужчины и женщины гораздо ближе друг к другу по размеру (фото Finnin/Chesek. Любезно предоставлено библиотечным отделом Американского музея естественной истории)

В рамках этой теории люди являются видом, частично склонным к полигамии, произошедшим от видов, более склонных к полигамии [42] . Australopithecus afarensis был видом с ярко выраженным диморфизмом [43] – настолько выраженным, что когда-то палеонтологи считали, что скелеты большего и меньшего размера относятся к двум разным видам. Размер самок afarensis составляет только 64 % от размера самцов, что делает их менее склонными к диморфизму, чем гориллы, но более склонными, чем современные люди. Эта разница в размерах тела больше соотносится с шимпанзе, что заставляет предположить, что система половых отношений наших предков была такая же, как у шимпанзе. А шимпанзе совсем не моногамны. Самцы конкурируют за самок, а самки совокупляются с несколькими самцами в период эструса [44] .

В течение нашей эволюции люди стали менее склонны к диморфизму. Размеры тела сегодняшних женщин составляют приблизительно 80 % от размера мужчин, и это заставляет предположить, что, хотя мужчины и женщины отличаются не так сильно, как наши предки 3 миллиона лет назад, мужчины в среднем несколько больше женщин. Значит, размер наших тел указывает на то, что мы менее естественно моногамны, чем нам хотелось бы верить. Можно порассуждать о том, что разница в размерах мужчин и женщин сократилась на протяжении миллионов лет до цифры в 80 %, потому что мы всё больше и больше эволюционировали в сторону моногамных брачных отношений. Однако данные о состоянии взаимоотношений полов у нашего вида на сегодняшний день дают понять, что наши тела напрямую перекликаются с нашими сексуальными и брачными привычками.

Никто не будет спорить, что люди сегодня создают пары, поэтому нашу систему взаимоотношений полов можно в каком-то смысле назвать моногамией. Но что это за моногамия? Если оценить бесчисленные первобытные и индустриальные общества по всему миру, только 16 % человеческих сообществ называют себя моногамными – остальные 84 % утверждают, что они полигамны [45] . На самом деле лишь 10 % мужчин в этих так называемых «полигамных» культурах имеют более одной жены [46] . Большинство браков во всех обществах заключается между одним мужчиной и одной женщиной, потому что только мужчина с высоким статусом и уровнем дохода может позволить себе больше. Важно подчеркнуть, что брак не обязательно является системой половых отношений, и люди часто демонстрируют, что с сексуальной точки зрения они уж точно не моногамны. Антрополог Хелен Фишер показала, что люди чаще всего разводятся или меняют партнера после 4 лет совместной жизни, приблизительно к тому времени, когда ребенок станет относительно независимым [47] . Как на то указали Фишер и другие, люди, как правило, действительно состоят в браке с одним человеком одновременно, но часто они не остаются с этим человеком на всю жизнь. В этом смысле, по крайней мере в браке, люди вступают в последовательную моногамию – один партнер в единицу времени, но несколько на протяжении жизни.

Даже когда люди становятся сторонниками моногамных отношений, сопровождающихся свадебным ритуалом, часто это не означает, что они остаются верны только одному партнеру всю жизнь. Последние исследования показывают, что и мужчинам, и женщинам иногда хочется чего-то нового. Согласно «Отчету Янусов о сексуальном поведении», 33 % женатых мужчин и 23 % замужних женщин признаются как минимум в одной связи на стороне [48] . Другие, более ранние исследования показали, что 25-50 % и замужних женщин, и женатых мужчин имели какие-либо сексуальные отношения с другим партнером, состоя в браке [49] . Раньше неверные мужья сильно превосходили по количеству неверных жен, но с 70-х годов XX века женщины быстро их догоняют. Авторы исследования Янусы считают, что внебрачные связи теперь являются отличительной чертой американских браков.

Взгляд на другие культуры показывает, что «моногамные» американцы не слишком отличаются от других людей в мире. В 73 % культур по всему миру и мужчины, и женщины признают наличие внебрачных связей [50] . Хотя среди мужчин уровень измен всегда выше, чем у женщин, в каждой культуре, где мужчины вступают в новые отношения, женщины делают то же самое. Еще более интересно, что женщины воплощают в жизнь свои сексуальные фантазии, хотя во всех обществах их наказывают за неблагоразумие больше, чем мужчин. Антрополог Сара Блаффер Харди предположила, что женщин осуждают и иногда жестоко наказывают за неверность просто потому, что мужчины находятся у власти и опасаются необузданного сексуального влечения своих партнерш [51] . Если женщину не сдерживать, думают мужчины, она волей-неволей станет путаться с каждым встречным.