И наконец ему, кажется, повезло, вышел на опушку лесную, в которую упиралось хлебное поле с колосящейся злаковой культурой, в которых Отто не разбирался. Совершенно не комплексуя по этому поводу, он пополз по этому полю все в том же юго-западном направлении, сверившись по компасу. Проползя метров триста и оказавшись на противоположном конце поля, Отто уткнулся в степной овраг, пересечь который в дневное время суток оказалось невозможно. Хитрые «иваны» использовали его для различных надобностей, затянув масксетью и приспособив под дислокацию тыловых служб различного назначения.

Отто опять повезло, что остался незамеченным, успев уползти обратно в поле злаковое. Здесь он замаскировался, как мог, напихав колосьев во все щели обмундирования и притих, оценивая обстановку и вникая в нее. В небе над головой Отто проносились самолеты сотнями в разных направлениях и, схлестываясь в скоротечных стычках, разлетались как осенние листья, подгоняемые порывами ветра. Сыпались с воем, и земля вздрагивала, принимая очередной удар от своих беспутных детей с крестами и звездами на фюзеляжах. Гремела за горизонтом артиллерия и в овраге проклятом в полный голос переговаривались русские все на том же, таком понятном Отто количестве слов.

– Шевелись, славяне, мать вашу,– орал кто-то хриплым голосом, повелительно и истерично.

"До чего ушлый народ",– подумал Отто, обратив внимание, что овраг замаскирован от авиации пролетающей прямо над ним так вдумчиво, что сливался с полем абсолютно. Натыканные в сеть колосья, торчали исключительно вверх, и ветер гнал их волнами как живые, рядом торчащие в почве",– сколько раз я над этим местом пролетал? Раз сто ни как не меньше и ведь ничего не замечал. Как вот с ними воевать такими хитрозадыми?"– Отто зло сплюнул, и ему до озверения захотелось курить. Пачка сигарет у него в кармане имелась и зажигалка тоже, но дымить рядом с оврагом он не осмелился,– "А как у них кухни замаскированы? Ведь там без дыма ни как не обойтись?"– подумал он, и осторожно приподняв голову над колосьями, принялся озираться по сторонам. Кухонных дымков обнаружить не сумел и пришел к выводу, что где-нибудь в лесу они укрылись, а термоса перемещают полем в темное время.– "Мне бы через овражек этот перескочить ночью, и успеть поближе к передовым линиям подобраться. Потом денек опять пересидеть и снова рывок. Ночи за три доберусь, если не нарвусь",– прикинул свои шансы Отто.– "Мы наступаем, русские злые сейчас. Пристрелят к чертям. А к пилотам Люфтваффе у них отношение вообще самое недоброжелательное, у дикарей. Порвут в клочья, без суда. Пока никто из сбитых над территорией контролируемой русскими не возвращался обратно. Как с того света. Это о многом говорит. Расстреливают, в лучшем случае. А может, что и похуже с летчиками вытворяют",– Отто не удивился бы, если бы узнал, что четвертуют или живьем в смолу кипящую бросают.

"Большевики, комиссары, жиды, чего от них хорошего ожидать?"– Отто затаился, услышав совсем рядом голоса. Кто-то на кого-то орал грубым голосом, а в ответ второй голос явно оправдывался. Понимая только русскую матерщину и пару десятков расхожих слов, Отто не понял, о чем ведется беседа. Понял только, что начальник-большевик явно, распекает подчиненного ему солдатика.

– Есть, отправить на кухню четверых с термосами за обедом, товарищ капитан,– рявкал "большевик".

– И не орите вы так, товарищ старшина, пожалуйста,– жалобно блеял "подчиненный".

– Виноват, товарищ капитан,– рявкал опять "большевик".

– Вот правильно в народе-то говорят, что горбатого могила исправит,– стонал "подчиненный".– Исчезните с моих глаз, товарищ старшина, сделайте одолжение.

– Есть!– рявкнул "комиссар-жид" и разговор на этом прекратился.

"Крупный видать чин с инспекцией тут разгуливает",– сделал вывод Отто и перекрестился. В прошлый раз, когда он совершил вынужденную посадку на территории контролируемой большевиками-комиссарами, ему повезло больше, чем в этот раз с самого начала хотя бы по тому, что тогда он сел на брюхо за линией фронта, которая не была стабильной и оборона там, у русских не была столь глубоко эшелонирована.

Повезло еще Отто тогда в том, что поле, на которое он плюхнулся, несколькими днями ранее было полем боя и Мессершмидт Bf-109, на котором тогда воевал фельдфебель Киттель, проскрежетав фюзеляжем по его неровностям, завалился крылом в ход сообщения. В него и выскочил Отто. И ему повезло сразу наткнуться на полузасыпанный блиндаж, который не успели почистить мародеры-трофейщики. Киттель не побрезговал и сдернул мундир с первого же подвернувшегося ему под руку покойника – рядового гренадера и без сожаления расставшись со своим летным комбинезоном и мундиром фельдфебельским, пробирался потом почти две недели к своим.

Пришлось и поголодать изрядно, так что притащился, едва волоча ноги от слабости. Нарвался, правда, в самом конце на идиота часового, который с перепугу чуть его не пристрелил, когда он свалился в траншею прямо ему под ноги. Промахнулся с трех метров шутце, продырявив выстрелом штанину, а потом получил в челюсть от своего взводного лейтенанта и на этом тогда страдания Отто закончились. С лейтенантом он успел за два часа подружиться, пока ждал транспорт попутный в свой полк. И даже выпить с ним на брудершафт по 200-и грамм спирта.

Лейтенант оказался родом из Мюнхена и по-свойски обняв Киттеля за плечи, битый час уверял его, что лично с Фюрером случалось, сиживал в пивной Бюргербройкеллер.

– Не веришь? Это так же верно как то, что я Карл фон Лорингхофен, а Фюрера видел вот так как тебя сейчас, в упор. Руку мог протянуть, чтобы пощупать,– грохнул Карл кулаком по снарядному ящику, заменявшему в блиндажике командирском стол.

– Верю. И какой он фюрер, когда его щупаешь?– спросил Отто, которому 200-грамм спирта на голодный желудок, основательно убавили рассудительности.