– Ну, так поправляй. И если завтра жара снова будет, снова своди всех на реку.

– Хорошо, ваше благородие. Эти ребята любят купаться.

– Вот и купай, пока вёдро стоит. И помой их хорошенечко. Я там привез щетки новые, гребешки и мыло лошадиное. Возьмешь у Степана. А где, кстати, Степан?

– Да, здесь где-то был, – конюх прятал глаза.

– Снова, поди, к бабам в деревню убежал?

– Та нет, он тут, – конюх показал глазами направление, идущее к кухне, и многозначительно подмигнул.

Летом в усадьбе Зотовых обеды готовились на открытой кухне, стоящей отдельно от основного дома. Кухня та располагалась под большим белым навесом. Еще издали Григорий услышал стук ножей и почувствовал аромат жареного лука. На больших сковородах скворчали куски мяса, рядом кухарка, толстая Пелагея, помешивала лук. Две другие работницы варили в медном тазу варенье из малины.

– Пелагея, а ты не видела Степана?

– Видела, батюшка. Недавно пробегал. Чаю попил с малиновыми пенками и дальше. Куда пошел, не знаю.

– Вот каналья! Чем он занят целый день?

– Не скажу, Григорий Иванович. Они ездили куда-то, чего-то возили. Потом куда-то ходил еще. Потом с Танькой нашей все зубоскалили.

– А где Танька твоя?

– Танька! – зычно крикнула Пелагея. – Подь суды.

Но невидимая Танька так и не откликнулась на зов поварихи. Пелагея недоуменно оглядывала кухню.

Зотов движением руки успокоил ее и пошел по направлению к дальнему сараю. На цыпочках он приблизился к плотно закрытой деревянной двери. Из-за нее доносились шорох, возня и странные звуки – то ли мычание, то ли всхлипывание. Зотов сразу догадался о том, что там происходит. Он помедлил несколько минут, но поняв, что те, кто схоронился в сарае, не желают закругляться, резко рванул дверь. Деревянная щеколда с легкостью отлетела в сторону. Яркий сноп света осветил белую тощую задницу приказчика Степана. Она ритмично двигалась над разверзнутыми и молочными телесами Таньки.

Танька вскрикнула и скинула с себя Степана. Перед глазами Григория мелькнула мокрая женская пи*да, обильно заросшая волосами, круглый живот, упругие ляжки и тонкие щиколотки ног, обутые в чуни. Степан вскочил с охапки сена и встал по стойке смирно, словно солдат, одновременно оправляя портки и застегивая штаны.

– Вам что, ночи мало? – сурово спросил Зотов.

– Простите, ваше благородие. Более такое не повторится.

Танька тоже оправила юбку, короткие розоватые пальчики нервно застегивали пуговки на кофте. Она не смотрела хозяину в глаза, круглые щеки ее алели от стыда.

– Татьяна, вы же незамужняя девица, – покачал головой Зотов.

А Танька в ответ начала вдруг шмыгать носом.

– Простите, барин… – всхлипывала она.

– Я-то прощу, моя дело – сторона. А вот если родители твои узнают, тогда что? Он, – Зотов показал головой на Степана, – женится на тебе?

– Чего я должен на ней жениться? Она не дева мне досталась.

– Чего ты брешешь? – гневно одернула его Татьяна.

– Как же, брешу! Я в тебя первый-то раз вошел, как нож в масло. До меня тебе целку-то порвали, так что, не строй из себя тут правильную.

– Чего? – наступала рассвирепевшая Татьяна, подоткнув руки в боки. Несколько верхних пуговок она не успела застегнуть, и сквозь распахнутый ворот Зотов увидел торчащую и пленительную девичью грудь.

– А ничего! Ты и до меня здесь любовь крутила. С Колькой, говорят, и Силантием.

– Не ври!

– Так, замолчите оба! Татьяна, сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – тихо отвечала она.

– И что ты делать станешь, если понесешь от него? Рожать? Тебя же родичи прибьют или из дома прогонят.

– Так вы, барин, заступитесь, правда? – хмыкнула беспечная Танька. – У вас в усадьбе и рожу. Пусть бегает.

– Вот дуреха, ты же сама еще как дите! Я-то заступлюсь, но отец у меня строгий. Он не потерпит подобной распущенности. Так что, думай головой, Татьяна. Пусть родители тебя лучше замуж выдадут нынче осенью, раз ты уже жить половой жизнью начала.

– Кто же ее возьмет-то, дырявую? – некрасиво рассмеялся Степан, обнажив ряд редких зубов.

– Стыдись, Стёпа. Нехорошо так на женщину говорить, с которой у тебя отношения.

– Ладно, – Степан перестал смеяться, лицо вмиг помрачнело.

Теперь его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Он словно бы давал понять, что весь этот разговор считает для себя пустяшным, и что его ждут более важные и серьезные дела.

– Меня садовник ждет. Яблоки сегодня убирать станем. Еще три работника в помощь возьму. Как раз под вечер спадет жара. Легче собирать будет.

– Иди, Таня, на кухню, – Зотов оглядел девушку. – И старайся больше не грешить.

Танька хмыкнула и многозначительно посмотрела на хозяина.