– Меня никто не звал… – грустно проговорила Миса.

Она смотрела, как Хомса отталкивается от крыши и дерево медленно скользит дальше. Испугавшись вдруг, что останется совсем одна, Миса совершила отчаянный прыжок и ухватилась за ветки. Хомса молча помог ей вскарабкаться на ствол.

Они медленно подплыли к крыше веранды и влезли в окно.

– Милости просим, – приветствовал их Муми-папа. – Позвольте, я всех вам представлю. Моя супруга. Мой сын. Снорочка, или фрёкен Снорк. Дочь Мюмлы. Малышка Мю.

– Миса, – сказала Миса.

– Хомса, – сказал Хомса.

– Что за глупые церемонии! – фыркнула малышка Мю.

– Так принято знакомиться, – объяснила ей сестра. – А ты веди себя тихо, потому что это настоящий визит.

– У нас тут сегодня немного не прибрано, – извиняясь, сказала Муми-мама. – И гостиную, к сожалению, затопило.

– Ну что вы, ничего страшного, – ответила Миса. – Отсюда такой изумительный вид! Да и с погодой в последнее время сплошное везенье.

– Да? Ты это серьёзно? – удивился Хомса.

Миса сильно покраснела:

– Извините, мне просто хотелось сказать что-нибудь милое.

Все немного помолчали.

– Здесь тесновато, – смущённо сказала Муми-мама. – Но иногда приятно немного сменить обстановку. Я взглянула на свою мебель совершенно по-новому… Теперь ведь мне приходится смотреть на неё сверху вниз! И вода стала такая тёплая. Наше семейство, видите ли, обожает купаться.

– Да что вы говорите? – вежливо откликнулась Миса.

И снова повисло молчание.

Вдруг что-то тихо зажурчало.

– Мю! – строго прикрикнула дочь Мюмлы.

– Это не я, – ответила малышка Мю. – Это море вливается в окошко!

Она оказалась права. Вода снова поднималась. Маленькая волна захлестнула подоконник. За ней ещё одна.

А потом на ковёр выплеснулся целый водопад.

Дочь Мюмлы быстро запихнула сестру в карман и сказала:

– Какое счастье, что это семейство обожает купаться!

Муми-мама сидела на крыше, прижимая к груди сумку, корзинку с шитьём, кофейник и семейный альбом. Вода поднималась всё выше и выше, и Муми-мама то и дело отползала подальше: ей не хотелось, чтобы хвост болтался в воде, особенно сейчас, когда у них гости.

– Весь гостиный гарнитур нам не спасти, – сказал Муми-папа.

– Дорогой, – ответила мама. – Какой прок в столе, если нет стульев, и в стульях, если нет стола? И зачем нужны кровати, если нет бельевого шкафа?

– Ты права, – согласился папа.

– Трюмо тоже очень полезная вещь, – с нежностью сказала Муми-мама. – Сам знаешь, как приятно поглядеться утром в зеркало. А ещё диван, – продолжила она, помолчав, – на нём так хорошо лежать после обеда.

– Нет, только не диван, – отрезал Муми-папа.

– Как скажешь, дорогой, – ответила Муми-мама.

Мимо проплывали выдранные с корнем кусты и деревья. Целые флотилии тачек, квашни, коляски, рыболовные садки, мостки и изгороди – порожние и с пассажирами, спасающимися от стихии. Но все эти вещи были слишком малы – гостиный гарнитур на них никак не погрузишь.

Вдруг Муми-папа сдвинул шляпу на затылок и напряжённо вгляделся в даль. Со стороны моря в устье долины вплывало что-то очень странное. Солнце светило прямо в глаза, и Муми-папа не мог оценить, насколько опасен этот предмет. Вне всяких сомнений, это было что-то большое, настолько большое, что вместило бы десяток гостиных гарнитуров и гораздо более многочисленное семейство, чем семья Муми-троллей.

Сперва папе показалось, что это огромная полузатонувшая банка. Потом – что это морская раковина, стоящая на ребре.

Муми-папа повернулся к своим и сказал:

– Думаю, всё будет хорошо.

– Конечно, всё будет хорошо, – ответила Муми-мама. – Я просто жду, когда подплывёт поближе наш новый дом. Это только у злодеев всё кончается плохо.

– Ах, если бы! – воскликнул Хомса. – Я знаю злодеев, которые живут припеваючи и не ведают никаких опасностей.

– Вот бедолаги, какая же у них скучная жизнь! – удивилась Муми-мама.

Странный предмет тем временем подплыл ближе. Вероятно, это был чей-то дом. На крыше, напоминавшей створку открытой раковины, крепилось золотое украшение в виде двух гримасничающих лиц: одно плакало, другое смеялось. Внизу была большая полукруглая комната, тёмная и снизу доверху затянутая паутиной. Одной стены не было: видно, её смыло волной. По бокам от зияющей на её месте дыры висели красные бархатные шторы, концы их печально волочились по воде.