– Угу, и как ты видишь меня с вот этим животом, – оглаживаю маленький шарик ладонями, – в купальнике?

– Очень даже вижу, – в его глазах вспыхивают озорные искорки, а его рука под столиком в ресторане сжимает мое колено и поднимается выше. У меня от этого движения мурашки возбуждения бегут по спине.

– Валера, – хлопаю мужа по руке…

…и вздрагиваю от громкого сигнала, растерянно хлопаю глазами.

– Ну ты посмотри, что творит!? – громкий голос крестного в мгновение рассеивает мои воспоминания о том дне, когда мы в последний раз ужинали с мужем. – Раскорячился посреди дороги, чуть не раздавил его.

Я вытягиваю шею и смотрю поверх бампера на того, кто вызвал в дяде Леше столько эмоций. Перед нами на пешеходном переходе прямо посередине замер огромный черный пес. Со всех сторон слышатся сигналы, и бедное животное, растерявшись, застыло на месте и не знает, куда идти дальше. Дядя Леша снова нажал на сигнал и чуть надавил на газ. Пес дернулся и вернулся обратно, так и не осмелился перейти дорогу и застыл на обочине.

– Чуть не сбил, представляешь? – проезжая мимо, мужчина еще раз нажимает на сигнал и грозит кулаком, как будто пес его может понять. – Это, представь, – он загибает пальцы, – и капот бы мне замял, и фаркоп от такой туши точно треснул бы, пришлось бы как минимум тысяч пять, а то и больше, за ремонт отдавать.

А я сижу и только глазами моргаю. Дядя Леша для меня самый родной и близкий человек после родителей. Всегда баловал меня и ни разу плохого слова от него не слышала, а здесь … Откуда в людях столько бессердечности? Сначала в больнице. Но там ладно – там чужие люди. Но от близких, когда совсем такого не ждешь, словно удар под дых. Когда мир успел вокруг меня так сильно измениться? Или… Или изменилась я? В машине стало очень душно. И мушки перед глазами замелькали. Мне срочно нужен глоток свежего воздуха иначе… иначе…

– Дядь Леш, останови здесь где-нибудь, – хватаю мелкими глотками спертый кислород, – сейчас дядь Леш, а то мне плохо, – цежу сквозь сжатые зубы.

Мужчина прижимается к бордюру, я открываю дверь и вдыхаю холодный воздух полной грудью.

– Дашуль, – на спину ложится рука крестного, а у меня внутри происходит полное отторжение его прикосновений. Я дергаюсь вперед и вырываюсь на улицу из тесной железной коробочки.

– Дядь Леш, – чуть отдышавшись, поворачиваюсь к мужчине лицом, – ты завези домой пакет, хорошо? А я на метро доберусь, что-то мне нехорошо, укачивает, – вытираю со лба испарину и тут же натягиваю капюшон на голову.

– Дашуль, точно доберешься? – крестный смотрит на меня встревоженным взглядом.

– Да-да, – закрываю дверь и отхожу от машины.

Лишние вопросы только силы отнимают.

Иду вдоль магазинов, рассматривая пустым взглядом, что происходит за витринами, но сквозь пелену снега почти ничего не разобрать. Самое главное – есть, на что отвлечься от терзающих душу чувств.

Сильный толчков в плечо, и я не удерживаюсь, делаю почти полный оборот вокруг себя и, поскользнувшись, падаю на спину, больно ударяясь копчиком об обледенелый тротуар. Сумка отлетает в сторону, и я только и успеваю моргнуть и вскинуть руку, чтобы схватить, но её поддевает ботинком мимо идущий парнишка.

– Стой! – кричу я и оглядываюсь по сторонам в поисках подмоги, но никого рядом нет.

В этот же момент парнишка подхватывает сумку и, срываясь с места, убегает так быстро, что не успеваю даже сообразить, что делать.

– Вот школота, – мне протягивает руку и помогает встать неизвестно откуда взявшаяся пожилая женщина. – Ты посмотри, что промышляют? – она смотрит в ту сторону, где скрылся воришка. И я смотрю в том же направлении, стряхивая с себя налипший мокрый снег.

– Ну, теперь не найдешь, это точно тебе говорю, много денег-то было?

Я растерянно смотрю на женщину.

– Да нет, немного, всего пара тысяч.

– Тьфу, тогда и не стоит гориться, – она разворачивается и, не сказав больше ни слова, уходит, потеряв интерес к случившемуся.

Я в недоумении смотрю по сторонам, и плакать от обиды хочется. Что со мной не так? В сумки из ценностей у меня действительно ничего не было, и это не потому что я не нашу с собой карточки или приличную сумму денег. Просто мне в больнице они ни к чему были, и когда мама приехала еще в первый раз, я ей отдала документы, кредитные карты, сняла с себя золотые кольца и серьги, оставила лишь пару тысяч рублей и ключи от квартир – своей и родительской. Поразмыслив немного, я все же разворачиваюсь и иду в ту сторону, куда убежал воришка.

Снег сыплет нещадно, и я подхожу к каждому предмету или кучке, что хоть отдаленно напоминает сумку. Загребаю мокрый снег ботинками, в которых уже давно окоченели пальцы, и вдруг услышу «дзынь». Продрогшими посиневшими пальцами зарываюсь в снег и выуживаю ключи. Брелок сорван, осталась только короткая цепочка и пара серебряных звеньев – ключи от нашей с Валерой квартиры. Стряхиваю снег и сую их в карман. Складываю пальцы лодочкой и дую теплым воздухом, но это помогает ровно на несколько минут. Сумку так и не нашла, как и остальные вещи. Зато пальцы рук и ног окоченели настолько, что казалось, что если я сейчас не согреюсь, то точно околею. Оглядываюсь по сторонам в поисках какого-нибудь магазина, но по близости только кафе со странным названием "Kаfe@.ru". Подойдя вплотную к двери, толкнула ее плечом и шагнула внутрь.