– Это невозможно, - сказал Беликов.
– Это... это не сработает в течение первых же десяти минут.

– Это сработает.

– Этого не может быть.

– Почему?

– Как это может получиться?

– Несколько ответов. Один: полная невероятность этого. Кто бы мог поверить, на первый взгляд, что человек, который выглядит как Евгений, говорит как Евгений, ведет себя как Евгений, обладает теми же художественными талантами, что и Евгений - тем более, что Гасану негде добыть отпечатки и ДНК настоящего Евгения - кто поверит, что он не Евгений? Невозможность такой вещи дает нам самое большое преимущество.

– На первый взгляд?

– Да! Это второй ответ: вы не окажетесь в ситуации, когда вам придется изобразить Евгения в том смысле, что вам придется жить как Евгений, взаимодействовать с другими как Евгений. Нет, мы просто хотим, чтобы вы представили физического Евгения наблюдателям. Вы должны быть замечены как Евгений, и не более того. Не обязательно, чтобы вы были Евгением в течение длительного периода времени.

– Какова цель?

– Пока просто восстановите контакт с ним. Помогите нам выиграть время.

– Вы правы в одном, - сказал Беликов, чувствуя больше волнения, чем показывал.
– Это абсурдная идея.

– Нет, - настаивал Мандрыкин.
– Это не так.

Но Юрий не хотел иметь с этим ничего общего. Почему сотрудник СВР не пришел к нему официально, чтобы сделать эту просьбу? Почему выбран такой окольный способ сообщить ему об этом? Ему было все равно, чьим сотрудником был Мандрыкин; он знал, что чем больше ты получаешь от официальных лиц что-либо, тем ближе ты к тем вещам, которые никогда не видели свет. Он не хотел иметь ничего общего с такими вещами.

Он посмотрел на элегантно одетого Мандрыкина, этого человека, обезглавленного тенью, и увидел воплощение угрозы. Это была другая сторона зеркала, но вместо того, чтобы столкнуться с бессмыслицей Королевы, он смотрел на шоу ползучего дьявола.

– Наверняка должен быть лучший путь, - сказал Беликов.

– Нет. Это лучший способ. Это ... невероятная возможность. Фактически у Евгения идентичный близнец! И нам имеет смысл держать это в секрете с того самого момента, как мы это обнаружили. Это часть дела.

На этот раз Юрий почувствовал, как из непроходимой тени на него смотрят зрачки. Он почувствовал очередное изменение энергии в этой комнате лиц, и ему не понравилось то, что он почувствовал.

– Смотрите, - сказал Беликов, и он сел вперед в своем кресле, - это не для меня. Вам нужно будет найти другой способ сделать свой бизнес.

– Вам нужно пересмотреть свое мнение, Юрий.

– Нет. Я не Евгений. Никто не платит мне за это дерьмо.

– О, если деньги являются фактором ...

– Нет. Совсем не так. Я бы не стал делать это ни за какие деньги. Я ценю тот факт, что этот парень террорист и его нужно остановить, но вы говорите о чем-то, что требует специальной подготовки, специальных навыков. И у меня нет ни одного из них.

– Твое лицо - главный козырь, - сказал Мандрыкин.
– тебя никто не сможет вычислить. Это то, что ни один другой человек в данный момент не может принести нам. Не требуется никакой подготовки.

– Вы меня вербуете?

– Если бы я захотел, вы бы на коленях ползали за мной и умоляли завербовать вас.

Беликов покачал головой.

– Это дело СВР. Это очень рискованно. Это кажется самоубийством, и я не хочу ничего из этого.

– Не стройте из себя героя. Не хотите и хрен с вами.

Мандрыкин нажал кнопку вызова.

– Увести, - приказал он конвойным.

Через несколько дней таким же солнечным летним утром Юрий, одетый в потертые черные джинсы и куртку цвета хаки, стоял у запертых дверей вахты с тяжелой объемистой спортивной сумкой, перекинутой на ремне через плечо. Сейчас всего несколько шагов отделяло его от такой близкой и такой желанной свободы, которая теперь находилась рукой подать - прямо за тамбуром переходника и высокими стальными воротами.

Немало времени ушло на оформление всех бумаг. Тут и там следовало расписаться. Незапоминающаяся личность - работник тюремного отдела стучал пальцами по клавиатуре, заполнял различные документы, ставил печати на форменных бланках.