– Пожалуйста, садитесь с нами, - сказал Фархадов. Раздался громкий треск, что-то упало где-то в дальних комнатах дома.
– Мы скоро уйдем отсюда, - сказал Фархадов, имея в виду шум.
– Мы должны максимально использовать оставшееся время.

Гасан замолчал, но Беликов ничего не сказал. Он знал, что Евгению было бы что сказать, потому что он никогда не терял слов. Фархадов посмотрел на него через стол. Он играл с ним. Он сидел в своем кресле расслабленным авторитетом, невозмутимый.

– Я пытался связаться с тобой, - сказал Фархадов.
– Но это было нелегко сделать... по крайней мере, если мы хотели избежать разоблачения. В панике, последовавшей за стрельбой, мы потеряли тебя. Но у нас также был кое-кто, кто наблюдал за Мариной. Когда она выбежала из твоей квартиры в Абайском переулке, мы подумали, что если останемся с ней, то у нас будет хороший шанс найти тебя.

Беликов услышал, как во дворе хлопнули дверцы машин, завелись двигатели, покрышки покатились по гравию, а потом, когда машины выехали на мощеную дорожку и покатились вниз по склону, двигатели ускорились. Помещение быстро пустело, но Фархадов, похоже, никуда не торопился. Он был совершенно невозмутим и сидел в своем кресле, как будто у него была целая ночь, чтобы поговорить, как будто он знал момент, когда ему нужно было двигаться, чтобы избежать несчастья, от которого все остальные спешили прочь.

В тишине Беликов репетировал свою роль Евгения. Он только что вышел из укрытия. Он встретился со своим информатором, который обнаружил, что он все еще жив, а затем кто-то застрелил его. Молодая девушка. О чем бы подумал Евгений? Что сказала бы ему смерть Мурада? Что бы увидел во всем этом Евгений? Думал ли он о чем-нибудь, кроме того, что мог сделать, чтобы спасти свою шкуру?

Фархадов сидел, сгорбившись в кресле, опершись правым локтем на подлокотник, подперев лицо ладонью, сложив два пальца на правой стороне рта и держась двумя пальцами за висок. Юрий заметил на левом запястье черные часы в стиле "милитари". Глядя на Евгения, пристально наблюдая за ним, неужели он что-то почувствовал, заподозрил, что это не Евгений сидит перед ним?
– Фархадов излучал ощущение животной мужественности, что, вероятно, было одной из первых вещей, которые кто-то заметил бы в нем.

– Скажи мне, - наконец произнес Фархадов, выпрямляясь в кресле, - почему ты был в Сумгаите в ночь перестрелки?

– Халид позвонил мне и сказал встретиться там. Не сказал почему. Я чуть не погиб вместе с ним.

– - И как тебе удалось этого избежать?

– Слепая удача.

– Ты видел, что случилось?

– Нет.

– Ты слышал стрельбу.

– Да, и я побежал. Бежал как черт.

– Ты знаешь, что случилось?

– Я слышал... слухи, как и все остальные.

Гасан задумчиво кивнул.

– И почему ты прятался все это время?

– Я не имею никакого отношения к тому, что произошло в Сумгаите той ночью. Я просто хотел убедиться, что мне ничего не угрожает, прежде чем снова появлюсь.

Внизу, во дворе, послышались громкие голоса, а потом кто-то побежал куда-то на второй этаж. Фархадов, казалось, не замечал этого, и его глаза не отрывались от Юрия. Казалось, у него что-то на уме, возможно, решение, и Беликов мог только предположить, что это как-то связано с Евгением. Он пытался следовать логике, следовать тому, как, по его мнению, поступил бы Евгений, играть так, как, по его мнению, поступил бы Евгений.

– Что Мурад Умаров делал для тебя?

Вопрос задал Сабитов, который сидел тихо, наблюдая за Беликовым. Однажды он отхлебнул из белой чашки. Кофе, догадался Юрий.

– Ты знаешь, что он делает, - сказал Беликов.
– Мы обсуждали это с тобой в Баку.

– И ты не общался с ним... пока скрывался эти последние недели?

– Я думаю, ты очень хорошо знаешь, что мы не общались.
– - Юрий сосредоточился на Сабитове.
– Я думаю, ты наблюдал за ним.

– На кого еще он работал?

– Он мне не говорил.

– Он работал только на тебя.

– Нет. Я не могу себе этого позволить.

– Тогда кто же еще?

Беликов взглянул на Фархадова, который молча наблюдал за ним, потом снова на Сабитова.

– Что, черт возьми, здесь происходит? В чем дело?

– После того как ты исчез, - сказал Сабитов, - Мурад начал присматриваться в тех местах, куда ему не следовало смотреть.