— Послушай, Оксана, так больше продолжаться не может. Мужчина я, в конце концов, или нет? — Он буквально облизывал ее взглядом.

Она, сознавая свою власть над ним, с напускным равнодушием потягивала через соломинку безалкогольный коктейль из высокого запотевшего бокала.

— Ну почему ты молчишь, Оксана? Не томи…

— А что говорить? — хмыкнула она, чуть-чуть сдвинув на нос темные очки, за стеклами которых угадывался слегка насмешливый взгляд. — Что вы хотите от меня услышать, Рэм Степанович? Что я буду преданна вам навеки?

Мужчина смутился и принялся порывистыми, неуверенными движениями расслаблять удавку галстука.

— Вы — человек семейный, — продолжала она все тем же холодным тоном, — у вас положение, статус… А я — просто слабая женщина с весьма неопределенным будущим, которая нуждается в надежной опоре…

— Но… Но я же могу быть такой опорой, — горячо заговорил он.

— Неужели?

— Ну конечно, у меня статус, твердый заработок…

— Какой заработок у чиновника на окладе? — На сей раз она не скрывала насмешки.

— Зря вы так думаете, Оксана. Я — человек состоятельный, с положением.

Мы — люди государственные, не какие-нибудь скороспелые миллионеры в красных пиджаках, которые сегодня хапнули, а завтра могут оказаться на нарах следственного изолятора. И это еще не худший вариант. За нами стабильность, мощь государства, а это намного важнее, чем сиюминутный успех.

— Стабильность… Это, конечно, очень важно, Рэм Степанович, особенно для вашего семейства. У вас ведь, кажется, две дочери?

И без того красное, лицо чиновника пошло багровыми пятнами. Он принялся помахивать полами пиджака как будто это сулило возможность хоть немного охладиться.

— Не надо так нервничать, Рэм Степанович. Закажите себе еще водички.

Рекомендую «Перье» с лимоном.

Он с радостью ухватился за это предложение, оно позволяло на время уйти от неприятного разговора. Залпом осушив стакан французской минеральной воды, чиновный поклонник женской красоты и свежести бросил себе в рот дольку лимона.

Слегка охладившись и успокоившись, он снова перешел в атаку:

— Оксана, я могу обеспечить твое будущее. Деньги у меня есть…

— А как же чувства? — Она глянула на него поверх очков.

— Ты не уверена в моих чувствах? Да я… Да я все, что хочешь!

— Так уж и все? — Чем тебе это доказать? Нужны деньги? Я могу…

— Я вам не содержанка, — резко оборвала она любвеобильного папика.

Он почувствовал, что переборщил, и, заерзав на пластиковом стуле, достал изо рта кусочек застрявшей между зубами лимонной кожуры. В руках у него появились пачка сигарет и зажигалка.

— Этот твой легендарный… поклонник… — затягиваясь ароматным дымом и вытирая со лба капельки пота, начал чиновник. — Как его, кстати, зовут?

— Не важно.

— Ну, не важно так не важно. Что он может тебе предложить? Какую стабильность? Тоже небось женат.

Она выразительно посмотрела в сторону парковки, где стояла новенькая, редкого бирюзового цвета спортивная «Тойота».

— Намек понял, — с вызовом горделиво сказал он. — Женщины вообще любят все блестящее и дорогое. Так мы тоже не лыком шиты.

— Рэм Степанович, у вас в роду купцов не было?

— Нет, — насторожился он. — А что?

— Ведете себя временами, как купчина — громких слов много…

— Почему только слов? Ты мне не веришь? — Он достал из заднего кармана брюк толстый бумажник, выдернул пачку «зелени» и возбужденно произнес:

— Вот, возьми. Это тебе.

— Низко же вы меня цените, Рэм Степанович. Как будто на Охотном подцепили.

Он с готовностью убрал деньги назад в бумажник и пожал плечами.

— Ты сама знаешь, чего хочешь? — Он фамильярно махнул рукой. — Ох уж эта мне женская логика…

— Да, знаю, — с неожиданной твердостью сказала она, — я люблю камни.

Помните сакраментальную фразу — бриллианты вечны? Камни лучше всего другого подтверждают подлинность настоящих чувств, дорогой Рэм Степанович.

— Не вопрос, — кивнул тот, обрадовавшись хоть какой-то определенности.

— Завтра будут тебе драгоценные камни.

— Не завтра, а сейчас. Мы знакомы уже месяц, и ничего, кроме горячих уверений и пылких слов… Ну, Рэм Степанович… — Она аккуратно убрала его руку со своего колена, с укоризненным добродушием глянув ему в глаза.

— Эх, черт побери! — нервно вскинулся он. — Официантка, коньяку!