Я попросил девочку нарисовать ее семью (рис. 47). На нем слева направо: папа, мама, старший сын, девочка (автор рисунка), младший брат. Все члены семьи размещены по «иерархической лестнице». И, конечно, вы обратили внимание на большие закрашенные глаза – на них будто солнцезащитные очки, и у всех нет ушей. Наиболее густо закрашены глаза у мамы и младшего брата.

Рисунок 47

Впечатление, что девочка своим рисунком кричит: «Меня не видят и не слышат!». У ребенка дефицит общения с мамой, она истерит, чтобы привлечь ее внимание к себе и, по всей видимости (это мое оценочное суждение по рисунку), еще ревнует к младшему брату. То, что женщина следит за собой, за своей внешностью, поддерживает здоровье, физическую форму – это хорошо, однако важно уделять достаточное внимание и своим детям.

А ниже представлен рисунок моей 4-летней пациентки. Он был сделан и подарен мне в декабре. Сюжет понятен: дело шло к Новому году, поэтому такая композиция (рисунок 48).

Слева на рисунке – елочка с украшениями, под ней подарок, в центре на катке – мама ребенка с девочкой на коньках, выше летит Санта Клаус с оленем, а вверху – звездное небо.

Рисунок 48

Иногда, когда дети не особенно настроены рисовать, я говорю им: «Ты нарисуй мне, а я нарисую тебе. А ты дома раскрасишь мой рисунок».

Вот несколько таких моих «эскизов» (тоже выполненных шариковой ручкой): котенок, Дракоша, львенок, вороненок, мудрый змей.

А однажды на приеме 7-летний мальчик нарисовал меня:

Тема детских рисунков неисчерпаема, но когда-то надо окончить эту новеллу. Нужно любить детей и не обижать их, прислушиваться к их желаниям и мыслям, жить так, чтобы родителям потом не приходилось краснеть, глядя на рисунок своего ребенка.

Я очень признателен мамам, папам и самим детям, которые рисовали и дарили мне эти произведения.

Мои первые воспоминания о больнице – это впечатления пятнадцатилетнего мальчика. В ту пору мне было необходимо удаление небных миндалин и аденоидов. Взрослый, старше всех, – ну просто самый крутой пациент, ведь мне скоро шестнадцать.

А когда сел в кресло и увидел перед собой стол с никелированными инструментами, сразу вспомнились сюжеты и сцены из книг и фильмов об инквизиции.

Я загрустил, сник и мысленно попрощался с родственниками.

Конечно, можно подкатить столик с инструментом уже после того, как пациент сядет в кресло. И, конечно, лучше бы поставить его сбоку – так, чтобы нельзя было видеть то, что на нем лежит. Но это ж все «мелочи»…

А, как ни странно, из таких вот мелочей складывается обыденная жизнь медицинских работников и ежедневная, полная новых впечатлений и новых ужасов, жизнь пациентов. Причем пациентом может оказаться каждый: даже и медицинский работник. Вечером после работы снимаешь белый халат, а утром приходится надевать больничную пижаму. Увы, профессия не защищает от болезней…

Хотя может помочь.

Я хочу поведать вам интересную историю, рассказанную мне знакомым медиком. Этот врач с более чем пятнадцатилетним стажем стал пациентом больницы. И все его впечатления как больного я расскажу вам так, как рассказал он мне. От первого лица.

Как же мне плохо… голова не моя, голова не со мной… руки… ноги… не слушаются. Все, пора взять в руки телефонную трубку и набрать две заветные цифры.

После нескольких протяжных гудков:

– «Скорая слушает».

– Здравствуйте! Я врач, у меня явления альтернирующего синдрома Валенберга-Захарченко [2] , сильное системное головокружение… диагноз…

– Мужчина, я не поняла, а кто больной? И кто такой этот Ва… Вал… Валя Захарченко?

– Я сам и есть больной, все это со мной. У меня инсульт, мне нужна срочная транспортировка в стационар. – Мужчина, ну вы ващ-ще… Я так не могу работать. У меня тут машина… или как его, компьютер! Мне нужно туда жалобы занести, а про диагноз здесь не написано. Вот наши фельдшера приедут, тогда диагноз и выставят.

– А, я понял, пишите…

– Так бы сразу и сказали, а то синдром какой-то, я такого и не слышала. Ждите машину, бригада выезжает.

Дверным звонком разрывает не только дверь, но и мою голову. Да иду я, иду, уже подползаю…

На пороге два фельдшера – девушки субтильного вида. Обе в огромной, явно не по размеру униформе, а в руках еще более необъятные сумки оранжевого цвета. Остатки мачо в глубине души так и норовили сказать: «Давайте я вам помогу». Но вместо этого из груди вырвался вопль: