Так может выглядеть зомби, живой мертвец.

Хотя возможно, что у Лизетты тоже – нервные глюки. Тем более что дядь Леша, тычущий пальцем в пульт, не поднимая лица, говорит:

– Слушай, Чинок, ты бы пока откатил эту хрень. Вообще – сядь в машину, присматривай, как там и что…

– Угум, – отвечает Чинок.

И ничего, парафин с него не сыплется.

Чемодан с глухим грохотом едет к дверям. От его колесиков остаются вдавленные следы на паркете. Ираида Игнатьевна, глядя на них, чуть ли не всхлипывает:

– Год назад всего постелили, и вот…

– Спокойно, Маш, я – Дубровский, – прерывает ее дядь Леша, щурясь на пульт. – Сойди с «мутного глаза», мешаешь…

– А куда?

– Вон туда…

Экран телевизора наконец загорается, и диктор, точно с нетерпением дожидавшийся этого, строгим голосом говорит, что «по сообщениям из различных источников, имеется большое число жертв с обеих сторон. Бои идут в непосредственной близости от арконской Станции, периметр которой части, верные Нуала Ндогу, действующему президенту страны, контролируют со вчерашнего дня. Зафиксированы прямые попадания в защитное поле. В район столкновений срочно выехала миссия наблюдателей Организации Объединенных Наций. Напоминаем, что представитель арконской цивилизации еще три дня назад заявил: прием мигрантов на данной Станции временно прекращен. Он подчеркнул также, что Аркон по-прежнему придерживается принципа абсолютного невмешательства во внутренние дела Земли».

Изображения, сопровождающие закадровый текст, темные и расплывчатые. Снималось, видимо, ночью, к тому же картинка непрерывно подпрыгивает и дрожит. Можно различить только вскакивающие и падающие фигуры, мутные вспышки, разрывы, плавающие в воздухе звездочки сигнальных ракет. И вдруг ясный и четкий кадр – огненный осьминог, корчащийся на пленке: защитное поле Станции растворяет в себе попавший в него артиллерийский снаряд.

– Это где? – испуганно спрашивает Ираида Игнатьевна.

– Это в Африке, – не оборачиваясь, говорит дядь Леша и поманивает ладонью мечущийся экран. – Ну, давай-давай, родной… Ближе к делу… Давай!..

Словно повинуясь его призыву, картинка меняется. Теперь это город, широченный проспект, ближние новостройки с мощными, будто крепости, мрачноватыми, еще сталинскими домами. Трехэтажное здание с портиком, чуть сдвинутое газоном от мостовой, окружено, будто кляксой, плотной толпой. Видны транспаранты: «Предатели!», «Арконские крысы!», «Руки прочь от Земли!», «Вы же люди! Останьтесь!», «Эта планета принадлежит только нам!»… Видна цепь полицейских, похожих в своем черном, стеклопластовом обмундировании на марсиан, виден лежащий на боку рогатый автобус, безобразно помятый, с выбитыми по всей длине стеклами, и другой автобус, еще на колесах, но тоже покореженный ударами в лоб.

– Разрастается инцидент в Санкт-Петербурге, – комментирует диктор, – где к гражданам города, уже третий день блокирующим эмиграционный пункт, присоединились жители Ленинградской области. Полиции пока не удается восстановить порядок. Во вчерашних столкновениях пострадали пять человек. Они госпитализированы. Дорожно-патрульная служба информирует петербуржцев, что проезд от центра по правой стороне Московского проспекта закрыт…

Камера смещается немного вперед, и становится видно, как из толпы в сторону трехэтажного особняка летят бутылки и камни.

– Сволочи! – с чувством говорит Тетка.

Дядь Леша тут же интересуется:

– Кто, те или эти?

– А все они сволочи, что здесь, что там – разницы никакой…

– Как же ты будешь там жить – если со сволочами?

Тетка машет рукой:

– А как жила здесь, так и там буду жить…

Лизетта думает: вот в том-то и дело. Тетка там будет жить точно так же, как здесь. И, наверное, не только она. Многие, оказавшись на Терре, впрягутся в лямки привычного муторного бытия. Спрашивается, зачем им лететь? Лизетта колеблется. Ей кажется, что выйти из квартиры – это пересечь невидимую черту, остротой лезвия отделяющую то, что было, от того, что есть. Ступить в иной мир, где все будет не так.

Она сама теперь станет иной.

Чувство это еще больше усиливается, когда они гуськом идут через двор. Солнечные блики, отражаясь от окон, бьют по глазам. Старухи на скамейке, приткнутой у парадной, комментируют их проход:

– Из четырнадцатой квартиры, намылились…

– На свой этот Уркон…

– Утекают?..

– Ну да…

– А вот если нашим ребятам про них сказать?..

Шуршат, как змеи, ядовитые голоса.

– Не оборачивайся, – шепчет Павлик, взяв ее под руку.

Кожа его чуть обжигает.

Он в первый раз – вот так – осмелился прикоснуться к ней.

Машина ждет их недалеко от ворот. С виду это – маршрутка, у нее за стеклом даже прикреплена, как положено, табличка с указанием адресов. Чинок уже сидит на месте рядом с водителем. Дядь Леша неторопливо устраивается за рулем и, подождав, пока все успокоятся, говорит:

– Значит так. Слушайте внимательно, повторять не буду. Если нас остановят – полиция там, патруль или блокпост, то объясняться с ними буду я сам. Остальные молчат. – Он обводит командирским взглядом салон. – Все поняли? – Отдельно спрашивает у Тетки: – Ты поняла?