Мэй сидел на помосте, где некогда, в давние времена, когда его принимали в подмастерья, сидела Хель. Он вспомнил, сравнил и улыбнулся.

Куда подевался тот робкий мальчик. Но Хель... что она задумала?

Гости плясали, от юбок дам взвивался ветер. Наместник сидел в полутьме, отсюда ему хорошо была видна зала, но сам он не был виден никому. Он притянул Хель за руку и поцеловал её ладонь.

– Потерпи, родная; уже скоро.

Суетливый слуга вел к ним разодетого мастера, широкоплечий парень нес за ним шкатулку. Несмотря на одежду, Хель легко узнала в нём Имрира.

Жаль...

Шедд жестом велел "подмастерью" приблизиться и преклонить колено, откинуть крышку. Слуга поднес свечу.

По лицам столпившихся за спиной мастера гостей поплыли вишневые и алые отблески. Консульская звезда лежала на подушке, густая и глубокая, как вино. Глаза глядящих расширились.

– Доволен ли ты моей работой, наместник?
– спросил Шедд с гордостью.

Мэй уже собирался достойно ответить, но Хель вышла из-за его плеча.

– Благодарю вас, ювелир Шедд, здесь, в городе моих предков. Подмастерье! Удостой, приколи мне эту звезду.

Ответом на эти слова тишина была такая, что слышно стало, как с факелов обрывается и падает на пол шипящее масло. Едва ли кто-то вокруг понимал, что происходит, но всеми овладело странное оцепенение - предвестье грозового раската. Имрир глядел в глаза Хели. Она знала, что он узнал её. Его губы дрожали, а в глазах... Он зажал звезду в кулак и встал.

Мэй, тоже не понимая, что делается, обхватив рукоять кинжала, на всякий случай подался вперед.

Звезда жгла Имриру ладонь. Ненавистная была так близко и просила е_г_о..! Медленно потянулся он, чтобы повиноваться, а потом с размаху швырнул звезду на каменный пол. У Шедда отнялись ноги, только потому не бросился он сразу бежать, надеясь прорваться сквозь стражу. Он тоже узнал Хель, и догадки бились в голове, как камешки в водовороте. Имрир попытался говорить. Слова с клекотом застряли в горле, голова поникла, и он упал, растянувшись у всех под ногами. Осколки звезды бросали кровавые отблески на всё вокруг.

– У вашего подмастерья падучая, мастер?

Хель бросила соломинку, Шедд не понимал, зачем, но ухватился.

Запинаясь, просил прощения за нерадивого мальчика и клялся, что совсем быстро исправит потерю.

– Ничего страшного, ювелир. Заказ погодит. А мы станем лечить его.

– Здесь?!

Ювелир осекся, понимая, что окончательно выдал себя, но Хель и тут, казалось, ничего не заметила. И велела отнести Имрира в верхние покои, под бдительный надзор лекаря. А потом приказала всем возвращаться к плясам.

Толпа, только что глазевшая на них, разошлась, и Хель ускользнула: ей надо было отдать еще кое-какие распоряжения, подальше от чужих ушей.

В недобрый день и в проклятый час

Я вдруг увидел её.

Прекрасных дам встречал я не раз,

Но дрогнуло сердце мое.

Он проснулся и увидел, как пятно солнца на стене то заслоняет, то выпускает колышимый ветром лист. Немного позже он понял, что движется не лист, а челнок в руке женщины, ткущей гобелен. Нити основы были похожи на струны, в них бил луч из прихваченного льдом окна - по-весеннему яркий, и такие же яркие краски расцветали под проворным челноком на гобелене: голубое небо и яркое чистое солнце на нём, а ниже облака...

Женщина ощутила взгляд и повернула голову, лица Имриру было не разглядеть, зато солнце осияло её фигуру, вскинутые руки и голову в легкой дымке белой кисеи. Почему-то Имриру вспомнилась мама. Он был уверен в том, что она была, и в своем имени - пожалуй, больше ни в чём.

– Ты проснулся? Как ты себя чувствуешь?

– Где я?

– В ратуше. Ты не помнишь?

Женщина озабоченно положила руку ему на лоб.

– Ты был в беспамятстве три дня. А лекарь твердит, что всё в порядке. Может ты ударился головой.

– Может...
– ему было лень двигаться, и не хотелось, чтобы она убирала руку. Хотя она оказалась старше, чем ему думалось - женщина в расцвете лет. Она хорошо улыбалась, не только лицом - глазами. И глаза спокойные, карие как два лесных озера. Словно он заглядывал в них когда-то...

– Нет, не помню!

– Тише, - она зажала ему рот теплой ладонью, ладонь пахла шиповником и немного дымом.
– Отдыхай, ты скоро поправишься.

– Кто я?

Сон заволакивал, и Имрир не мог ему сопротивляться.

– Мальчишка потерял память. Милосердная!..

А может, это и к лучшему. Тогда, в господе, после его гордых и опрометчивых слов, когда всё, как при вспышке молнии, стало ясным Хели, первой мыслью было схватиться за арбалет. Достало бы одного болта. И решилось бы сразу всё: заговорщики лишились бы знамени и не случилось повторения кошмара. Конечно она не справилась бы с остальными пятью, но успела бы уйти, воспользовавшись минутой замешательства. Всё просто. Одна стрела - и ни набата, ни безликих, ни новой войны. Безукоризненные доказательства. Как... смерть. Только - Хель не хотела убивать. Этот мальчик, сын Торлора, не был для нее безликим. Он походил слишком на многих, кого она помнила и любила: на отца, на Гэльда, на его братьев, на... Мэя. И, может быть, таким будет, когда вырастет, её собственный сын.