Гриневский вернулся через четырнадцать минут.

– Короче, начальник, все ништяк, – начал он свой отчет. – Один засел там, где мы и прикидывали, за автобусной остановкой. Второй...

– Второго, учитывая местоположение первого, я бы лично разместил на той трехметровой хреновине, где раньше, должно быть, стоял бак с водой.

– Верно, там. Знаешь, как я его засек? Он курил...

– Курил?! – искренне изумился Карташ. Офицерская составляющая его души возмутилась – как можно курить на посту, тем более зная, что противник где-то поблизости?! Не-ет, конечно, продолжим и дальше звать их душманами, однако однозначно – не у всех этих парней за плечами боевой опыт. Блин, ну надо же, курить на посту!

– Правда, не табачок смолил, – пояснил Гриневский. – Ветрюга донес до меня анашовый дымок. Нервы, видать, успокаивает, али-баба фигов. Расшалились нервишки у него от злобных приключений. Придется сходить подлечить. Эх, а курить, кстати, охота – спасу нет. Но я ж не он, когда нельзя – тогда нельзя, а когда можно – тогда и завсегда, со всем нашим...

– Хоре балагурить, не на арене.

– Тогда слушай, начальник, про верблюдов. Они смирнехонько лежат между деревом чинарой и домиком, который ты называл руинами барыжной администрации. Но мешков при верблюдах йок. Мешки, видать, отволокли в эту самую барыжную хибару. Один басмач верняком остался с верблюдами и товаром. Будем надеяться, что и последний из этой великолепной четверки тоже пасется где-то у верблюдов. Ясно дело, мы неусыпно зыркаем по сторонам и вверх. А то еще спрыгнет с дерева, как Тарзан.

– Первый этап понятен. Работаем гранатами. Ты берешь того, кто за остановкой, я – того, который вместо бака с водой. Дальше, как говорят командиры на постановке задач, действуйте, сынки, по ситуации...

К появлению Алексея Карташа возле опоры для бака часовой-курильщик выкурил уже свою последнюю косячину, и огонек его наводящим маяком сквозь бурю не светил. Старлей подобрался к объекту с подветренной стороны. Расчет простой: человек не будет постоянно стоять лицом к летящему песку, будет лишь изредка оглядываться. А уж тот, кто дымит на посту, лишний раз точно не обернется.

За те полторы секунды, что граната катилась по площадке для бака с водой, у опытного бойца включились бы чутье и рефлексы, он успел бы спрыгнуть вниз. Три метра – не высота. Правда, Алексей был готов к такому повороту... какового не случилось.

Взрыв разметал площадку, предназначенную для бака. Черная фигура полетела вниз, мельтеша руками и подвывая в тон песчаной буре. Впрочем, крик прервался еще до того, как анашист кулем рухнул на землю.

Минуло пять секунд, и со стороны автобусной остановки донесся гранатный разрыв, а спустя еще четыре секунды – автоматная очередь. Видимо, не все у Таксиста получилось с одной гранаты, пришлось наводить глянец стрелковым оружием…

Теперь – к руинам бывшей администрации рынка, к верблюдам, оставленным под чинарой.

Верблюды лежали на земле, подогнув под себя ноги, и монотонно двигали челюстями – воплощенная невозмутимость. Ни буря, ни взрывы не вывели их из равновесия. Настоящие жители Востока, одним словом. Карташ разглядел, как за невысокой глиняной оградой мелькнул силуэт. Разглядел – потому что они договорились, кто и откуда появляется.

Гранат у них больше не осталось, однако кто мешает воспользоваться страхомперед гранатой. Алексей уже подобрал по дороге подходящий по размерам камень. Те, кто засел в руинах – а уж один там непременно прячется, – слышали разрывы. И тут в их домик-пряник влетает темный предмет, размером схожий с Ф-1. Если б видимость была бы нормальной, фокус был бы обречен, а так... Не из стали же у них нервы.

Алексей подобрался поближе и метнул булыжник.

В одном из проемов руин вдруг выросла темная фигура, и заработал автомат. Через миг две автоматные очереди слились в общий стрекот: духа и Карташа.

– Вот так! – не удержался Алексей от торжествующего возгласа, когда силуэт в проеме, нелепо взмахнув руками и выронив автомат, завалился грудью на верхние камни фундамента. Да так и остался.

А потом, что-то вопя не по-русски, из дома выскочил последний дух с поднятыми руками.

– На землю! – громко скомандовал Карташ, не спеша приближаясь.

Басмач послушно лег. Приподняв голову, затараторил:

– Я мирный человек. Верблюд смотрю, кушать делаю. Меня по спине бьют: «иди-иди!» Как не идти! Дом, семья, дети совсем малый.

Пленник приподнял голову еще выше.

– Бери мешки, бери верблюд. Меня домой пускай. Отец нет – дети совсем плох...

Автоматная очередь заглушила это жалостливое бормотанье. Черные пулевые отметины наискосок покрыли белую спину замертво рухнувшего лицом в песок человека. Гриневский опустил оружие.

– А ты суров, – выдавил Карташ, чувствуя, что неприятно потрясен.

– Но справедлив, – подойдя, Таксист ногой перевернул убитого. Алексей увидел, что правая рука жмура сжимает небольшой нож с широким лезвием. Еще чуть-чуть, и басмач метнул бы его. И торчать бы этой штуковине в шее старшего лейтенанта ВВ…

– Считай, я тебе вернул должок за ту растяжку в тайге, – сказал Петр.

– Теперь и перекурить можно. Я тебе скажу, начальник, только одно, – сказал Гриневский, закуривая, – за этот уик-энд в веселом Уч-Кудуке я наглотался песку на всю оставшуюся жизнь… – И вдруг ухмыльнулся мрачно: – Футуроскоп, мать твою…