Михаил язвительно ухмыльнулся. Но пожилой охотник, заметив ехидную улыбку, осуждающе качая головой, горячо возразил:

– Я знаю, что ты подумал, одним больше, другим меньше, какая разница! Вырастет, вдруг на тебя же и нападет, называется, пожалел! А так наверняка, без шанса! Я так же рассуждал по молодости, убил, и никакого раскаяния! Но с возрастом приходит осмысление, начинаешь смотреть на мир иными глазами! Ты становишься более проницательным, стараясь не допускать непростительных ошибок, способных в будущем выворачивать душу наизнанку! – Он тяжело вздохнул, вновь уходя в себя. – Прошлое может быть очень мстительным! Если не ударит физически, то ранит душевно! А как долго душевные раны не заживают, знают только тоска и горечь! Вот они-то меня и изводят! Отыгрывается прошлое на мне за мою беспечную молодость! От него нельзя укрыться даже ночью, во сне! Везде достанет и изведет! – Сергей Петрович нервно потер вспотевшие ладони. – Мне каждую ночь уже на протяжении года снится один и тот же сон, смертельно раненная мною олениха! – Он горько вздохнул. – Первый на охоте выстрел из ружья, и такая удача! Я подбегаю к своему первому трофею, вот будет гордость перед отцом! А она смотрит на меня, и из глаз ее катятся настоящие слезы, а под ней придавленный материнским телом бился в агонии новорожденный олененок! Она просто лежала и смотрела мне в глаза, и в них я видел невыносимую тоску, не ее боль, а боль за малыша! Она пыталась привстать, но ноги ее не слушались, и когда в очередной раз заваливалась, я услышал хруст костей, это сломались ребра у олененка! У меня в душе все перевернулось, не поверишь, я плакал вместе с ней! Я словно превратился в камень! Я не чувствовал одобрительные похлопывания отца по плечу, не слышал его похвальные слова, я видел только ее и мертвого олененка! Мой первый охотничий трофей не принес мне ничего, кроме терзающей все оставшиеся годы острой душевной боли! Как я мечтаю вернуться в то далекое прошлое и воздержаться от того рокового выстрела! И может быть, тогда бы меня отпустило чувство вины! Я уже устал просыпаться в холодном поту, терзаемый ее взглядом и пятнистым боком бьющегося в агонии олененка! – Глаза старика увлажнились, и он с печалью произнес: – Вот так, охота не всегда доставляет радость, порой она приносит лишь огорченье! – И уже более спокойным голосом продолжил: – Поэтому я не стал торопить события – дождался весны, чтобы повторно не наломать дров! – И, отгоняя грустные воспоминания, решительно встряхнул головой. – Прошлого уже не изменить, а питаться чем-то надо! В магазинах ничего нет, вот мне и приходится мотаться на охоту, чтобы детям и внукам подарочки в город отсылать! Мы-то и картошкой проживем, все же огород свой, а им, молодым, чтобы расти, мясо требуется! Так что если это самец, на что я очень надеюсь, то он от нас нигде не скроется!

Сергей Петрович Силантьев слыл опытным охотником, на счету которого был не один убитый медведь, в отличие от молодого товарища, который впервые участвовал в медвежьей охоте. Себе напарника Сергей Петрович взял для подстраховки. Зрение было уже не то, и в руках появилась предательская дрожь, да и прежние силы с годами поиссякли. Что и говорить, он разменял уже шестой десяток, хотя на людях по-прежнему старался бодриться и выглядеть молодцом. Но годы… Но годы неустанно брали свое, время не стояло на месте, и с его бегом он безвозвратно старел. Он все больше и больше сутулился, все ниже и ниже сгибаясь к земле. И теперь некогда густые черные, словно смоль, волосы поредели и больше напоминали выпавшую порошу, а на впалом лице прибавилось морщин. Но было нечто и положительное в его возрасте: взамен юношеской несдержанности пришел умудренный опыт, которым он разумно пользовался. Теперь он не допускал досадных оплошностей и поспешных решений. Мужчина лишь беспокоился, как бы молодой охотник в горячке не натворил бед, способных повлечь за собой собственную же гибель. Как и в любом деле, приходилось отдаваться на волю случая, и тогда все твои старания коту под хвост. То могут подвести злополучные осечки, или зверь зайдет со спины, а еще хуже – встретится выводок медведицы с двумя двухгодовалыми пестунами, вроде еще не взрослые, но уже не дети и ростом с мать. Вариантов много – конец один. Поэтому он старался не загадывать на будущее, все должно идти своим чередом, нельзя торопить события. На все воля Божья. И по-отцовски нравоучительно продолжил:

– Если знаешь повадки животного, успех почти гарантирован! Известно, что медведи оставляют свою территорию лишь в исключительных случаях; неурожайный год, подранок, зимой – шатун, или при сильном лесном пожаре! А так как тайга у нас не горела и не горит, а в прошлом году было много ягоды и кедровых орехов – жира он нагулял и всю зиму спокойно проспал! И весна выдалась ранняя и урожайная на черемшу, зверю не приходится голодать после пробуждения, а значит, и нет надобности куда-то срываться и оставлять насиженное место! Отсюда следует вывод: медведь бродит где-то поблизости, и мы его обязательно встретим!

Черемша росла повсюду и напоминала зеленый ковер, высотой достигающий колен человека. Михаил протянул руку и сорвал самый толстый стебель. Аккуратно очистил его от горькой кожицы, оборвал листья и с хрустом надкусил, аппетитно пережевывая сочную солоноватую мякоть, чем-то по вкусу напоминающую листья чеснока.

– Да и омуля в речках вдоволь! – одобрительно добавил он, удобно располагаясь на траве. – Я на нересте наловил столько, девать некуда! На зиму засолил целую бочку, а остатки продал в городе на рынке, хорошую выручку сделал! Если так и дальше продолжаться будет с левым заработком, зимой новую стиральную машину куплю, а то старая на ладан дышит! Может, перекусим? – неожиданно предложил он, поглаживая рукой урчащий живот. – Во рту за день не было и маковой росинки!

– Давно пора! – согласился Сергей Петрович, проворно доставая увесистый пакет с завернутыми в фольгу съестными припасами. – Сейчас посмотрим, что у нас осталось!

– Остатки сладки! – усмехнулся Михаил, доставая из бокового кармана рюкзака вилку и железную кружку.

– Верно подмечено! – подтвердил Сергей Петрович, колдуя над обедом. Он расстелил газету и выложил на импровизированный стол хлеб, два куриных окорока, соленые огурцы, четыре яйца и запеченную в мундире картошку. Оценивающе окидывая продукты, уверено заключил: – Чем богаты, тем и рады! Негусто, но червячка заморить хватит! А вечером, если повезет, у нас уже свежее мясо будет, наедимся до отвала!

Он бережно извлек из кармана походную солонку, аккуратно высыпал горсть соли на край газеты и, не оборачиваясь, попросил друга:

– Я здесь пока все нарежу, а ты сходи, набери сушняка для костра! Чайком побалуемся из листьев смородины! Вон ее сколько растет у ручья, листья молодые, чай душистым получится!

– Хорошо! – без особого энтузиазма произнес Михаил, с неохотой вновь надевая кирзовые сапоги. Со сдавленным стоном поднялся на гудящие от многочасовой ходьбы ноги и устало направился к заваленной сосне. Резкими ударами каблука он наломал сухих веток и, взяв их в охапку, принес к биваку. Сложил хворост пирамидой, извлек из нагрудного кармана куртки завернутый в целлофан коробок спичек и, используя лишь одну из них, разжег костер. Зачарованно наблюдая за набирающим силу пламенем, так же бережно завернул коробок и убрал во внутренний карман. Спички в тайге были на особом счету, их берегли как зеницу ока, эта была защита, тепло и горячая пища. И не приведи Господь, если они отсыреют или по небрежности потеряются, тогда охотника ожидали неприятностей в виде непогоды или ночного нападения крупных хищников. А в тайге хватало тех, кто не прочь был полакомиться человечиной: это и медведи, и волки, и рыси.

Михаил срезал ножом две рогатины, заточил их у основания и с силой воткнул в землю параллельно друг другу, а сверху положил прямую палку. Сходил к ручью, набрал котелок родниковой воды и нарвал листьев смородины, аккуратно подвесил котелок над костром. Радужные капли, проворно скатываясь по почерневшей от копоти поверхности, мгновенно слизывались обжигающими языками пламени, и в местах, где соприкасались вода и огонь, рождалась вечная симфония неукротимых противников, надломленного треска и досадного шипения.

– Присоединяйся! – широким жестом пригласил товарища Сергей Петрович. – Обед готов! Правда, особо не рассчитывай на праздник живота!

Приступая к трапезе, он, как обычно, перекрестился.

– И на том спасибо! – поблагодарил Михаил, усаживаясь напротив. – Я, конечно, сейчас бы и быка целиком съел, но если нет, то и яйца тоже пища!

И мужчины с аппетитом накинулись на еду.

– А знаешь, я давненько мечтал сходить на медведя, вот только случай никак не подворачивался! Копытные и рогатые уже надоели! Хочется адреналина, риска, опасности! Хотя и эти могут доставить тебе неприятностей, одно название лишь, что травоядные! У лося удар копытом такой силы, что череп волку разбивает! А секачи еще те клыкастые фурии, ничего не боятся, атакуя, сметают все на своем пути, как танки, сколько уже охотников на тот свет отправили, не счесть! – с набитым ртом пробубнил Михаил, старательно обгладывая куриную кость. – Но все равно хочется чего-нибудь новенького! Да и хищник как-то уважительнее звучит! Здоровенный медвежище встает на дыбы, а ты… – Охотник, выставляя указательный палец, хитро прищурил левый глаз и, словно прицеливаясь в невидимого противника, возбужденно воскликнул: – Бабах из ружья! И у горы мышц красуется этакая маленькая аккуратная дырочка промеж глаз! Вот тебе и сувенир на память! Выделаю прекрасную медвежью шкуру, расстелю посреди зала, а сверху брошу волчью, и будут они долгими зимними вечерами согревать на полу мои голые ноги! Романтика! Много ли требуется для счастья, помимо уюта и тепла! Лишь достойный трофей!