Прямо надо мной Бро тихо что-то забормотал во сне. Мама говорит, что как минимум одну вещь в жизни он делает великолепно. И она, несомненно, права. Мы с Бро – чемпионы по сну. До моего слуха вновь донеслось мычание, в этот раз – где-то совсем далеко, уже почти неразличимо даже для моего слуха – не то что для вашего. Ведь ваши уши существенно меньше моих, так что куда уж им. Это отдалённое мычание, как и стук капель дождя по стеклу, прекрасно вписалось в мою дремоту. День начинался замечательно.

И он, пожалуй, мог бы и дальше быть прекрасным, но тут откуда-то снизу донёсся мамин голос:

– Бро? Ты проснулся?

С кровати надо мной послышалось утробное ворчание. Потом Бро ответил громче:

– Нет.

О! Это ему повезло. Если бы он проснулся, то у него вряд ли получилось бы уклониться от того, что мама собиралась ему поручить. Понятия не имею, что бы это могло быть, но это, несомненно, хуже, чем лежать вот так, как мы сейчас. В этот момент на меня нахлынула огромная любовь к Бро. Не знаю почему. Ну, и я вообще-то всегда его люблю – не только сейчас.

Похоже, у нас возникла небольшая проблема. Мама не поняла Бро.

– Сходи, пожалуйста, к Дунам, – прокричала она. – Узнай, когда они принесут мо- локо.

Затем послышался голос Берты:

– И сливки.

Меня ни молоко, ни сливки не интересуют. Зато иногда по утрам Берта жарит колбаски. От этой мысли я резко проснулся и начал принюхиваться и прислушиваться, надеясь услышать, как шипят и пузырятся на сковородке эти колбаски. Но дальше последовал лишь какой-то обмен репликами о Хармони (я не уловил), а потом ни с того ни с сего:

– И захвати с собой Артура. Ему полезно размяться.

На кухне внизу не было ни сковороды на плите, ни Берты, ни колбасок. Были только мама, одетая в джинсы и свитер, Бро в пижаме и я в клетчатом ошейнике. Ещё у меня есть светящийся ошейник и рождественский ошейник с бубенчиками, но от них я становлюсь немножко дёрганым. Не настолько, чтобы в прямом смысле дёргаться: это слишком уж утомительно. Но, думаю, вы это и сами знаете. Мама что-то долго объясняла про молоко, сливки и ферму Дунов. Бро почесал подмышку и пере- спросил:

– А?

У меня ничего не чесалось, но тут я внезапно ощутил острый, непреодолимый приступ зуда. Жизнь полна сюрпризов! Я почесал за ухом одной задней лапой, потом за другим ухом – другой, потом перешёл к…

– Артур! – осадила меня мама. – Прекрати немедленно!

Я замер, одна лапа (а может, и не одна) застыла в воздухе. Мама совсем не страшная, но она вполне может быть и страшной. Я как следует встряхнулся, отгоняя наваждение. Между тем, мама, похоже, вновь вернулась к вопросу о молоке.

– Ладно-ладно, – кивнул Бро, – я понял.

В следующее мгновение мы уже были в прихожей: Бро надевал сапоги и жёлтый дождевик. А я старался не смотреть в направлении прихожей – особенно – на дедушкины часы. Но всё-таки не удержался и взглянул туда. И там, разумеется, сидела она, глядя на меня своими надменными золотыми глазами, словно говоря: Я выше тебя во всех отношениях. Я тоже взглянул на неё не менее красноречиво, чтобы она чётко поняла, чего стоит. Она в ответ широко зевнула.

– Артур! – окликнул меня Бро. – Что это ты рычишь? Ну-ка, спокойно!

Я разве рычал? Не слышал ни звука.

Он открыл входную дверь:

– Ну, давай, покончим с этим скорее.

И мы вышли на улицу.

Ого! А здесь, оказывается, дождь! Это застало меня врасплох. Но тут я вспомнил, что сейчас сезон дождей. Сезон дождей! Моё любимое время года – хоть я и не могу вспомнить, какие ещё они бывают. И вспоминать мне недосуг – потому что я уже заметил в конце длинной дорожки для разворота автомобилей огромную замечательную грязную лужу. Она так и манила к себе, так что я устремился в ту сторону – может, и не совсем бегом, но точно быстрее, чем если бы стояли неподвижно. По пути я ещё сделал небольшой крюк к нашему снеговику. Мы получили столько удовольствия, пока его лепили – я, Бро и Хармони. Чтобы сделать снеговика, надо скатать три снежных кома – большой, поменьше и совсем маленький, а затем поставить их один на другой, откусывая от них по кусочку при каждом удобном случае. Хармони и Бро катали и собирали комья, а я взял на себя всё кусание. Это называется «командная работа», и мы с двойняшками – отличная команда!

Но сейчас наш бедняга-снеговик выглядел не ахти. Он осел и сморщился, а его лицо поблёкло. Я поднял лапу и пометил его. Это – важная часть моих обязанностей тут, в гостинице. Не случайно Берта часто говорит: «Эй, кто-нибудь, выпустите Артура на улицу, пусть сделает свои дела!» Думаю, вы и сами знаете – когда помечаешь что-то, нужно ненадолго сосредоточиться, так что, когда я закончил, мне было уже трудно вспомнить, чем я занимался до этого. Но тут меня осенило: грязная лужа!

– Нет, Артур!