– Моя девочка опять сумела за себя постоять? – улыбнулся отец.

– Пришлось поставить на место одного зарвавшегося типа.

– В тебе снова разгадали красивую женщину? Клара, скажу тебе как отставной цензор – смирись или смени имидж. Я рад, что тебе так к лицу форма, но нужно что-то с этим делать.

– Может, прикажешь мне ходить на работу в картофельном мешке? – огрызнулась дочь.

– Нет, но бедолаг, провожающих тебя взглядами можно понять.

– То есть мне стоило проникнуться чувством вины и броситься в объятия к этому проходимцу? – уточнила Клара.

– Не уверен, что он для тебя подходящая пара. На мой взгляд тебе нужен кто-то более уравновешенный и харизматичный. Ну, что поделать, если вокруг нет ровни моей девочке? Отвечу: что угодно, только не осуждать себя.

Клара вздохнула:

– Уже знаешь?

– Угу. Еремей вчера заявился с официальными извинениями. Сразу после вашего разговора, надо полагать.

– Вот скотина!

– Есть люди – локомотивы, люди – вагоны. Он – человек-дрезина. Всегда удивлялся – что ты в нем нашла?

– Теперь уже сама не понимаю. Давай не будем о нем, а? Папа, мне нужна твоя помощь.

– Что я могу свершить для любимой дочери?

– Мне необходимо развеяться.

– Возьми отпуск, съезди в санаторий. Отдохнешь пару недель где-нибудь на лоне природы. Новые впечатления. Закаты. Купание в утреннем тумане.

– Фу, как скучно. Нет, отец, я имела в виду службу. Мне хочется настоящего дела. Понимаешь? Ре-аль-но-го.

Отставной чиновник Кузьма Рольф забеспокоился:

– Подумай – о чем ты говоришь! Ты же – старший следователь, остался один шаг до цензора, а ты хочешь перейти на простую оперативную работу? Клара! Немедленно выкинь эту чушь из своей умненькой головки!

– Ну, папа! Эти бесконечные тяжбы и жалобы меня доконают. А следующего разносчика суеверий я просто пристрелю из маузера. Сам же сказал – нужно развеяться. Новые впечатления. Поговори с кем-нибудь. Я никогда не обращалась к тебе с подобной просьбой, но сейчас у меня просто нет выхода.

Седые брови бывшего цензора сосредоточенно съехались к переносице. Забота о дочери вступила в конфликт со служебной этикой. Но богатый опыт помог найти компромисс.

– Ладно. Попробую что-то придумать. Но помни – ту задачу, которую тебе поручат, ты обязана выполнить не на сто, а на сто один процент. Так, чтобы никто потом и пикнуть не посмел! Ошибешься – загубишь и свою карьеру, и мое доброе имя.

Клара перегнулась через стол и чмокнула отца в выбритую до сизины щеку.

– Спасибо, папа!

Кузьма Рольф с деланной строгостью ткнул пальцем на ее обед:

– Ешь. Суп остыл уже.

Магистрат Града Умников походил на увеселительное заведение, в которое внезапно нагрянула ветеринарная проверка. Прежде всего, оно являлось диссонансом к слову «магистрат». Три его слога предполагают некую этажность, которой не было и в помине. Потому что в Звездочке запрещалось строить административные здания выше жилых домов. Простофили, тем не менее воздвигли у себя некую пародию на базилику, хоть и в два этажа, а вот Умники вовсе ограничились одним. Только многолучевым, как некий символ названия страны. Сверху магистрат взаправду напоминал звезду, которую академик Даймлер почему-то презрительно именовал пентаграммой. В ее лучах располагались всякие службы, в центре же обосновался сам магистр и бухгалтерия. Широкие окна и разноцветные шторы придавали властной структуре некую общепитовскую несерьезность. Яркие лампы внутри и фонари снаружи по контуру словно работали зазывалами. Но снующие внутри деловые костюмы вместо официантов с подносами наводили на мысль, что это учреждение подверглось карантину или вместо нашествия леммингов в этом году случилась миграция чиновников. Их изловили и на всякий случай заперли в одном месте.

Когда следователь Рольф вернулась на службу, перед ее кабинетом уже сидели посетители. Клара приветственно кивнула гражданам и вежливо предупредила:

– Через несколько минут я вас приглашу.

Поправляя перед спрятанным в недра одежного шкафа зеркалом, свою прическу, она подумала:

«Цвета плавящейся меди. Хм…».

И легкомысленно расстегнула верхнюю пуговицу белоснежной блузки. Потом нахмурилась и застегнула ее обратно. Повернулась к секретарю, миловидной блондинке с интеллектуальным коэффициентом сто тридцать пять и решительно скомандовала:

– Акулина, мы продолжаем прием.

Первым в их кабинет вошел тучный мужчина с малоподвижным физиономией и глазами навыкате. Клара не первый раз поймала себя на мысли, что в этом человеке, несмотря общую упитанность и здоровый цвет лица, проглядывало что-то от группы кишечнополостных. Он по-осминожьи экономным движением обтек стул для посетителей и решительно заякорился на нем, не дожидаясь приглашения. Встречаются в жизни такие люди-полипы. Они запросто могут присосаться к любому месту или человеку, чтобы потом с завоеванной позиции, хватать своими липкими щупальцами все, что попадает в зону их досягаемости – еду, деньги, удовольствия. Силком открепить такого паразита от его положения всегда очень тяжело, зато эти кишечнополостные сами охотно дрейфуют по течению жизни от долгов и обязательств к новым ресурсам и возможностям.

– Доброго вам дня, госпожа следователь, – торжественно заявил гражданин.

– Здравствуйте, господин Гадес, – бесцветным голосом ответила Клара.

– Я желаю сделать официальное заявление. Речь идет о возмутительной краже! – на конце фразы голос посетителя возвысился до патетического визга.

– Внимательно вас слушаю, – вздохнула следователь.

– Дело в том, что среди белого дня у меня похитили нравственность.

– Опять?!

– Да, – с виноватым видом признался Гадес. – Я ловлю себя на мысли, что обращаю внимание на посторонних женщин больше, чем на собственную супругу. Мою голову посещают развратные видения. Даже прямо сейчас. Я вновь вожделею!!! Это не может продолжаться! Мне нужно очиститься, смыть с себя эту скверну. Вокруг сплошные соблазны. Мне тут не место, понимаете?!