— Можно сказать и так, — Леденцова загадочно усмехнулась. — Я при желании вообще могу тебя в себя влюбить.

— Э… а, зачем? — Калистратов уронил ложечку в креманку.

Нет, что ни говори, Катька была девица красивая. Высокая, белокожая, длинноногая. Вот только Антона брюнетки категорически не привлекали, может быть, потому, что напоминали Зою Прокопьевну? А еще Анте всегда хотелось чувствовать себя защитником. Сильным и отважным мужчиной, готовым подставить плечо хрупкой сказочной принцессе. А рядом с Катериной героем себя, наверное, чувствовал бы только какой-нибудь звездолетчик. Или, на худой конец, поп-звезда.

— Я чего, — уточнил Антя осторожно, — нравлюсь тебе?

— Нравишься, — серьезно кивнула Леденцова, — как человек нравишься. Вот потому я никогда не стану пробовать на тебе эту… продукцию. Понимаешь, Тошка… — она печально подперла кулаком подбородок и уставилась на блестящую под солнцем Волгу, — дружба имеет дурацкое свойство умирать, когда переходит в любовь. Вот, допустим, поругаемся мы, так ведь всё равно помиримся. А с любовью так не выйдет. Даже если помиришься, какой — то кусочек отношений будет потерян. Любить — это как гореть свечой на ветру…

Антон удивленно разглядывал точеный профиль подруги — на мгновение показалось, что Катька даже выглядеть стала старше. И Калистратов подумал, а так ли он был неправ, сочиняя про Леденцовские амуры?

— Впрочем, — девушка оторвалась от созерцания весенней природы, — если вдруг захочешь кого очаровать, или там наоборот, отвратить, обращайся. Как другу, сделаю тебе хорошую скидку.

И Катерина с видом кошки над сметаной отправила в рот спелую клубничину.

— А как ты это делаешь?

Перед мысленным взором Антона проплыла полузабытая картинка из какой-то детской книжки — носатая ведьма, помешивающая зелье в котелке.

— Духи, мыло, — дернула острым плечиком Леденцова, — прости, но в технологию вдаваться не буду. Семейная тайна, знаешь ли.

— Послушай, Кать, — юноша слегка покраснел и поскреб ложечкой скатерть, — ты, наверное, снова разозлишься, но я считаю, что так неправильно. Заставлять кого-то делать то, что он сам ни в жизнь бы не сделал.

Леденцова вскинула ровные бровки и усмехнулась:

— Не скажи. Всё не так просто. Бывает, что человеку нужен толчок, чтоб осознать некоторые вещи.

— Погоди!

Антон поспешно вытащил из кармана вибрирующий телефон и страдальчески скривился. Розовые символы на экране заметно прибавили в размере, а обилие знаков пунктуации указывало на непомерное волнение Калистратовой-старшей.

«Антон!!! — гласило послание. — Что случилось?!! Почему не отвечаешь?!! Мама волнуется!!!»

Прынц покосился на Катьку, с любопытством вытянувшую шею, и понуро начал набирать ответ.

— Маменька? — посочувствовала Леденцова, а потом тихо хихикнула:

— Слушай, Тошка, неужели и теперь ты станешь вести себя, как зануда-отличник? Я имею в виду, давай мы тебя надушим чем-нибудь эдаким, чтоб маменькина любовь пошла на убыль?

— Кать, — Антя поднял страдальческий взгляд, — мою маменьку никакие феромоны не возьмут, вот увидишь. Я лучше её по-старинке успокою, напишу вот, что экзамен сдал.

— А врать, по-твоему, хорошо?

— Так я правда, сдал… пока ты…

Катька вытаращила глазищи и нахмурилась:

— Значит, пока я, можно сказать, была на грани жизни и смерти, у тебя хватило чёрствости…

— Да, нет, он сам пришел. Логик. Ну, и поставил автоматом.

— А мне? А я? — Леденцова задохнулась от возмущения. — Как иголки тыкать, так в меня, а как автоматом, так тебе?!

— Да погоди ты! Уверен, он и тебе выставит. Его Малкевич знаешь как за жабры взял? Говорил, что это всё инновации виноваты. Ты, правда, коси на то. Скажешь, перезанималась.

— Я ж брошенка, забыл? — в Леденцовой, похоже, с былой силой взыграла обида, но тут, на Калистратовское счастье, на крыше ожил монитор интервизора.

«Твои руки словно крылья, а глаза, как сегидилья…» — взвился к весеннему небу звонкий тенор, а на экране возник чернявый красавчик в распахнутой на груди белоснежной рубашке. Парень кокетливо стрелял глазами, у подножия сцены бесновались молодые девицы, а внизу экрана бежала неоновая надпись «Кристиан Грэй. Теперь и в твоем городе! Дата концертов…»

— Бред какой-то, — фыркнул Калистратов. — При чем тут сегидилья? Они хоть знают, что это такое?

Посмотрел на Леденцову и удивленно сморгнул. Щеки девушки заливал нежный румянец, а сама она смотрела на патлатое чудо, точно голодающий на огромный сливочный торт.