Шрифт:
– Селина, прошу тебя быть внимательной. Будь добра, объясни нам закон Архимеда. Сосредоточься.
– Х-р-ру, х-р-ру...
– Она оробела, дамы и господа, вы должны ее понять - ведь ей никогда не приходилось выступать перед столь многочисленной аудиторией. Всего лишь полчаса назад она барахталась в материнской утробе. Кто не испугался бы на ее месте? Селина, посмотри на меня, я сейчас задам тебе куда более легкий вопрос: какова сумма углов треугольника?
– Х-р-ру, х-р-ру...
– Нет, нет, сумму углов треугольника, пожалуйста. Прошу вас, ни звука.
– Х-р-ру, х-р-ру.
– Селина, ты это делаешь нарочно. Сколько будет пятью восемь?
– Х-р-ру, х-р-ру.
– Селина, это уже не смешно. Начнем с азов: сколько будет дважды два?
– Х-р-ру, х-р-ру.
– Хватит, Селина! Повторяю: сколько будет дважды два?
Смертельно напуганная этим громовым голосом, усиленным благодаря микрофону, Селина громко заревела, а ее огромный мозг, с таким трудом пробившийся наружу, на глазах у зрителей стал опадать, будто проколотая воздушная камера. И вместе с ним таяли все надежды доктора Фонтана. Поскольку девочка продолжала вопить и бесноваться, ее пришлось унести.
А ученая публика громогласно негодовала на то, что столь занятых людей оторвали от дел ради пустяка, заманив на этот недостойный маскарад. Некоторые уже потянулись к выходу.
– Спокойствие, дамы и господа, спокойствие, - воззвал к ним доктор Фонтан, вытирая лоб платком.
– Видимо, послеродовой шок парализовал способности этой малютки. Другой причины быть не может. И вы не станете отрицать, что в этом отчетливом "х-р-ру, х-р-ру" явственно слышится желание высказаться, что это уже вполне внятный лепет?
Он бросил быстрый взгляд на Мадлен, лежавшую с широко расставленными и закрепленными на скобах ногами, - та тихонько всхлипывала. Бедная Мадлен! Она согласилась показаться в этой неприличной позе перед чужими людьми, однако получила в награду сокрушительный удар: видела в мечтах, как ее новорожденный младенец немедленно вступит в научную дискуссию о кривой Гаусса или циклах Кондратьева, - а родилась у нее глупая курица, способная только жалобно квохтать. Отец, подойдя ближе, яростно прошипел ей на ухо:
– Вот к чему привела твоя беспутная жизнь, ты выставила нас на посмешище. Посмотри, как расстроилась мать. Мы еще с тобой поговорим!
Мадлен, мотая головой из стороны в сторону, зарыдала еще пуще. Но туг доктор Фонтан возгласил не слишком уверенным тоном:
– Дамы и господа, дорогие коллеги, забудем, прошу вас, этот печальный инцидент. У нас имеется второй близнец. Где же он, негодник? Луи, высунь хоть носик наружу, мы хотим расспросить тебя. Не падайте духом, Мадлен, тужьтесь, помогите малышу выбраться. Я уверен, именно он спасет честь семьи. Лу-и, Лу-и, выходи скорей, мы ждем тебя!
И тут из распухшего пупка матери раздался пронзительный тонкий голосок, больше похожий на бульканье воды в ванной:
– А ПОШЛИ БЫ ВЫ ВСЕ НА...
Можно лишь изумляться, что девятимесячный плод - пусть даже и эрудит успел усвоить подобные выражения, даже не преодолев врата жизни. Ответственность за это несут, увы, составители словарей, которые имеют мерзкую привычку засорять свои труды ругательствами, инвективами и разнообразными просторечными словечками. Луи знал наизусть все эти вульгарные обороты и твердо намеревался при случае их использовать. Ученая ассамблея буквально оцепенела, и на несколько секунд воцарилась полная тишина. Всем показалось, будто они ослышались. Доктор Фонтан помертвел, но все же проблеял еще раз:
– Луи, вылезай, не заставляй нас терять время.
Тот же голос с ужасающей отчетливостью повторил:
– Пошли вы все, говорят вам. Я-НЕ-ВЫЙ-ДУ.
На сей раз Фонтана охватил ужас: молокосос привел свою угрозу в исполнение. Как же он сумел это сделать? Немыслимо с научной точки зрения! А титан эмбриологии между тем уже гневно вопрошал его:
– Что за шутки, доктор? Вы издеваетесь над нами?
– Вы просто шарлатан, - вскричал второй ученый муж.
– И вам придется об этом пожалеть, - добавил третий.
Яростные протесты вкупе с оскорблениями и грохотом отодвигаемых стульев разорвали тишину палаты.
– Беспокоить нас ради банального разрешения от бремени!
– восклицал титан.
– Но ведь он же говорит, - слабо возразил Фонтан.
Его глаза печально посверкивали из-за стекол очков.
– Кто это - он?
– Луи, маленький братец.
– Вы не желаете отказываться от своих фантазий?
– взревел очень суровый на вид деятель в галстуке-бабочке.
– Кто же говорил, по-вашему?