— У них тоже прибавление, — сказал вождь.

— Мы его Де-Воляем зовем, — сказал Пыркин, — он про свой аппетит рассказывает. Какие штуки в ресторане жрал.

— Не жрал он в ресторане, — сказала Марта. — Я во всех ресторанах была, никогда его не видала.

— Тебя в такие и не пускали, — огрызнулся Де-Воляй. — Мои рестораны до революции процветали.

Видно, спор был давний, самим спорщикам надоел. Егор подумал, что если Пыркин здесь уже год, то другие пришли куда раньше.

— Давай по-дружески допросим новенького, — сказал вождь. — Что же тебя привело к нам? Оскорбленное самолюбие? Обида? Несчастье?

Егор пожал плечами. Отсюда, издали, это было уже неважно. Прав был маленький вождь. Если бы знать путь обратно — ушел бы домой. Но он не смел спросить, есть ли такой путь, потому что боялся, что пути нет.

— Как хочешь, — сказал вождь. — Мы тебя не торопим. У нас впереди пожизненное заключение. Марта громко засмеялась.

— Все равно расскажешь, — сказал Пыркин. — Я, например, сюда вывалился по причине пьянства.

— И добился счастья, — захихикал Де-Воляй. — Пей теперь свои бутылки. Хоть по тыще в день. Желаете коньяк — вот вам коньяк. Хотите ликер из спецбуфета? Будет вам ликер.

— Это кому как, — возразила Марта. — Не тебе решать, кому ликер, а кому коньяк. Будет решение товарища вождя — получишь.

— А я разве чего беру? — сдался Де-Воляй.

Вождь наблюдал за своими товарищами с усмешкой.

— А ты, девочка? — спросил он потом у Люськи. — Ты почему не захотела со всеми в будущий год?

— Я отца ждала, — сказала Люська.

— Она с моего двора, — сказал Пыркин. — Папаша их бросил, а мать нового завела, Константина. Проще треугольника.

— Он бил тебя? — спросила Марта. — Он бил тебя, крошка? Расскажи, как он тебя бил.

Она готова была заплакать.

— Не бил он ее, — сказал Пыркин, — хотя последнее время не знаю. Вообще-то он непьющий.

Люська молчала.

— А отец для тебя, — спросил вождь, — был руководящей силой?

— Пустой человек ее папаша, — сказал Пыркин. — Без всякого характера.

— Он обещал приехать. Я ему на работу звонила, — сказала Люська.

— Бедное дитя, — сказала Марта. — Ты будешь жить со мной. У меня отдельная трехкомнатная квартира, я ее сама обставила. Ты не представляешь! Все удобства.

— На кой ляд тебе все удобства? — сказал Пыркин. — Если ты ими не пользуешься?

— Она в этих, простите, удобствах устраивает музыкальные вечера, — сказал Де-Воляй. — Мяукает, как кошка.

Все засмеялись.

— Подлец! — закричала Марта. — Пошляк!

Де-Воляй устроился на одеялах и правдоподобно задремал, даже стал похрапывать.

— Удивительный аттракцион, — сказал Пыркин, — до сих пор удивляюсь. Вот дрыхнет человек, которому ничего в жизни не нужно. Его отсюда и калачом не выманишь.

Вождь усмехнулся.

— Под моим руководством вверенные мне кадры достигли полного счастья. Они уже все имеют. Какая потребность есть — удовлетворена.

— Только потребностей здесь не бывает, — буркнул Де-Воляй, натягивая на нос рваное одеяло.

— Неправда, — возразил вождь. Улыбка чуть тронула его тонкие губы, когда он изящным движением поднял правую руку и щелкнул пальцами. В ответ на этот жест толстая Марта нырнула в пещеру, вытащила оттуда новенькую щетку для волос. Вождь, простоявший полминуты, пока Марта выполняла его пожелание, с поднятой рукой, тут же начал причесываться. И продолжил свою мысль: — Неправду говорят те, кто утверждает, что в нашем единственном настоящем счастливом мире нет потребностей. Эти люди забывают о главной потребности — потребности жить!

Тут вождь сделал паузу, изогнулся, стараясь подглядеть под одеяло, увидеть лицо Де-Воляя. Это ему не удалось, вождь с остервенением отбросил использованную щетку для волос и тонким голосом завопил:

— Мы поможем скептикам и маловерам сообразить, что жизнь, которую я дал вам однажды, нужно ценить и лелеять! Молчать! Не возражать!

Никто не возражал вождю, а Егору стало скучно и противно, как в гостях у Гарика. И уж на что они были различными — фарца Гарик и властитель призрачного царства, в котором нет времени, они оказались жутко похожи. Они захватывали право определять жизнь других людей с одной лишь целью — сделать свою жизнь от этого удобнее и теплее. А от уверенности в безнаказанности они получали дополнительное удовольствие, глядя, как другие мучаются, выпрашивают у них магнитофоны или право на жизнь.

— Жалко, что вы, ребята, Федю не застали, — сказал Пыркин. — Вот артист был. Ну прямо Райкин! Все анекдоты знал. Тысячу как минимум. Нет его, и анекдоты мы забыли, а новых выдумать не умеем. Скучно стало.

— Где он сейчас? — быстро спросил Егор. У него вдруг возникла надежда, что этот неизвестный Федя смог вырваться отсюда и вернуться в настоящую жизнь. Ведь если есть путь сюда, может, им известна дорога отсюда? Если Пыркин скажет сейчас, что Федор ушел…

Но Пыркин сказал совсем не то, что хотелось услышать.