UR.ANUS
Собрание сочинений. Том 9
вернуться

Евтушенко Евгений Александрович
Шрифт:
Рождество 7 января 2014

Стихотворения и поэмы 2001–2016 годов

2001

Как не хватает Сахарова нам…

Как не хватает Сахарова нам,когда в погоне жалкой за престижемникто из нас не может быть пристыженхотя б одним, кто не замаран сам!Сознаемся: замараны мы все.Кто – чуточку, кто – по уши весь в саже.Мы все погрязли в самоворовстве —крадем свои надежды у себя же.Чистюль не сыщешь даже днем с огнем,и, право, нет смешнее приговора,когда в дыму чадящего сыр-боравор лицемерно обвиняет ворас чужой горящей шапкою на нем.Лепильщик-имиджмейкер, одессит,ты разучился совести пугаться?Лепи, лепи, но помни, что виситна блейзере репейник ренегатства.Блажен, кто наготове стать другим.Вот вы, наш поэтический лепила,перелепили третий раз нам гимни ждете, чтоб страна его любила?Вы ни при ком не сможете пропасть —вы монархист, но с примесью марксизма.А марсиане вдруг захватят власть —вы в тот же гимн подбавите марсизма.Равны госбеспредел и беспредел.Не ощущаю я гражданский трепет,когда из нуворишей не у делтак беспардонно Сахаровых лепят.Но в нищете и в крови стольких ран,сдержав самолюбивые угрозы,не стоит обвинять телеэкран.А надо кровь остановить и слезы.Куда еще, вгоняя в дрожь народ,одетая по лжедесантной моде.Фемида полицейская войдетв чулке путаны на небритой морде?Что видит в думских джунглях впередиаграрий, по-чекистски брови хмуря,прижав, как мать кормящая, к груди,Дзержинского – пока в миниатюре?Россия-матерь, ты нам не простишь,как ложную попытку созиданья,потуги возродить былой престижценой потери чувства состраданья.«Свобода, да на черта нам она!» —скрипел народ зубами год от года.Но даже и такая нам нужна,как мы, несовершенная, свобода.Как не хватает Сахарова нам…Конечно, храм разрушенный – все храм.Не всем кумирам суждено разбиться.Но еще больше не хватает намвсех тех, кто должен все-таки родиться.4 апреля 2001 года

Уваженье к писателям

Уваженье к писателям умерло вместе с цензурой.Лучший в мире читатель был сказкой советской лазурной.Лишь на флаге оставив полоску былой иллюзорной лазури,среди стольких раздетых, разутых глаза мы разули.И увидели мы — Дейл Карнеги в России важнее, чем «Доктор Живаго».Как листы из свинца, неподъемны для многих страницы Гулага.И зевали вовсю, Солженицына слушая, думцы,ибо им тошнотворно скучны правдолюбцы-угрюмцы.Скучен Ванинский порт и набитые зэками трюмы.Всех властителей дум подменили властители Думы.И гораздо известней, чем самый изысканный лирик,предсказуемо непредсказуемый Жирик.Президент не боится писателей, только на кукол сердит.ФСБ за поэтами только вполглаза презрительно полуследит.Но недавно я в поезде ехал из нашей столицы до Брестаи, меня усыпив клофелином, бумажник мой сперли прелестно.Но, забрав мои доллары и деревянные хапнув с размахом,мне оставили гривну украинскую с Мономахоми рублей этак двести, чтобы я обменял их на «зайчики» в Брестеи ходил бы там гоголем, голодом не терзаем,себя чувствуя, как Лукашенко — некрасовским дедом Мазаем.Жаль, что мне не представились эти достойные воры —интересные, может быть, были бы разговоры.А еще — как читателей наших российских достойный ответ —мне вернули затерханный в бурях эпохи писательский членский билет.И хотя направлялся я не на писательский пленум,я себя ощутил полноценным, готовым к активности членом.Русский стих не погибнет. Он будет всегда жив-здоров,если есть уваженье к писателям хоть у воров!27 декабря 2000 – 2 января 2001

Я спал на полярном круге

Песня

Музыка Е. Крылатова

В палатке сказал мне хороший мой другс веселым и хитрым смешком,что точно проходит Полярный кругпод спальным моим мешком.И утром я шел всем ветрам вопреки,тепло из мороза творили пламени синие василькизаждавшимся людям дарил.Я спал на Полярном круге.Я брел сквозь дожди и вьюги.И словно дыханье подруги,где шел я, по трубам теклок продрогшей России тепло.Страшенный вихрь меня шатал,и так России я шептал:«Себя, Россия, пожалейи будь сама к себе теплей».Мне музыка – и ледоход голубой,и белой медведицы рев,и стали созвездьями надо мнойвсе искры моих костров.Мне хватит для счастья эвенкской ладьи.Мне чукча предложит свой чум.Мне надо немного – лишь много любви,а остального – чуть-чуть.Я спал на Полярном круге.Я брел сквозь дожди и вьюги.И словно дыханье подруги,где шел я, по трубам теклок продрогшей России тепло.И вновь России я шепчу:«Тебе и мне все по плечу.Себя, Россия, пожалейи будь сама к себе теплей».2001

Полярная звезда

Песня

Музыка Е. Крылатова

Покатилось яблоко в сугроб,и я тундру попросил,чтоб сугроб хоть семечко сберег,если только хватит сил.Как мороз, жесток холодный век.Залегли сугробы по крышам.Но пробьется яблонька сквозь снег,и мы страну отдышим.И под Полярною звездойтот вечно будет молодой,кто среди скрюченных березсвое дыханье несвсем, кто замерз.Замерзают люди без любви.Помогла бы хоть пурга,чтобы прилетели соловьи,сев оленям на рога.Ты не бойся страха своего.Ветер нас швыряет друг к другу.Нет прекрасней в мире ничего,чем поцелуй под вьюгу.И под Полярною звездойтот вечно будет молодой,кто снег сцеловывал с ресниц,где в криках нерп и птицмир без границ.Север научил нас без трудакрасоте своей зимы.Как тепла Полярная звезда,это знаем только мы.Вырастут на льду любом цветы,если вновь морозы их душат.Лишь бы только вечной мерзлотывсе меньше было в душах.И под Полярною звездойтот вечно будет молодой,кто выжил и на северах,кто растоптал свой страхв ночных кострах.И ты, Россия, навсегда —моя Полярная звезда.Не потеряв мою звезду,нигде не пропаду!Не пропаду!2001

2002

Голос в телефонной трубке

Если б голос можно было целовать,я прижался бы губами к твоему,шелестящему внутри, как целый сад,что-то шепчущий, обняв ночную тьму.Если б душу можно было целовать,к ней прильнул бы, словно к лунному лучу.Как бедны на свете те, чья цель – кровать.Моя цель – душа твоя. Ее хочу.Я хочу твой голос. Он – твоя душа.По росе хочу с ним бегать босиком,и в траве, так нежно колющей греша,кожи голоса коснуться языком.И наверно, в мире у тебя однойсуществует – хоть про все навек забудь! —этот голос, упоительно грудной,тот, что втягивает в белый омут – в грудь.Переделкино15 мая 2002

Мать-и-мачеха

Поцелуем на Пасху дарующая,но, свои преступленья замалчивая,обворованная и ворующая,ты, Россия, – цветок Мать-и-мачеха.Но добро к нам добром и воротится.Ты – моя и гриневская Машенька,Богородица, Пушкинородицаи, как водится, просто Русь-матушка.Так за что ты людей и надеждыстолько лет по-бандитски замачиваешь?Если всех убийц не найдешь ты,ты себя не найдешь, Русь-мачеха.Сострадать иногда безнадежно.Жить спокойней с душою роб отной,но без боли за все невозможнобыть ни матушкой и ни родиной.Мы играем в слова, как в мячики,но, трусливо ругаясь мастерски,всех и вся посылаем не к мачехе,а к чужой неповинной матери.Переделкино,июль 2002

Анастасия Петровна Ревуцкая

Не позабыл пионерские клятвы еще,все же немножечко поумнев.Что за тоска меня тянет на кладбище,русское кладбище Сен-Женевьев?Я обожал Кочубея, Чапаева.Есть ли моя перед ними вина,если сейчас, как родные, читаю ябелогвардейские имена?Я, у Совдепии – красной кормилицыпоздно оторванный от груди,разве повинен, дроздовцы, корниловцы,в крови, засохшей давно позади?У барельефа красавца-деникинца,если уж пившего – только до дна,что-то терзает меня – ну хоть выкиньсяв ночь из гостиничного окна.Где-то на тропке, струящейся ровненько,вдруг за рукав зацепила меняв розочках белых колючка шиповника,остановиться безмолвно моля.Это сквозь войны и революции,сквозь исторический перегнойАнастасия Петровна Ревуцкаязаговорить попыталась со мной.Я не узнал, где ни спрашивал, – кто она.Не из писательниц, не из актрис.Скрыв, что ей было судьбой уготовано,молча над нею шиповник навис.Из Петербурга, а может, Саратова,может, дворянка, а может быть, нет…Но почему она веткой царапнула,будто на что-то ждала мой ответ?Анастасия Петровна Ревуцкаявот что спросила, так мягко казня:«Что ж вы воюете, русские с русскими,будто гражданской войне нет конца?Что ж вы деретесь, как малые дети,как за игрушки, за деньги, за власть?Что ж вы Россию все делите, делите —так вообще она может пропасть…»Анастасия Петровна Ревуцкая,чувствую, каменно отяжелев,что-то сиротское, что-то приютскоездесь над могилами Сен-Женевьев.Что я стою с головою повинною,если была до меня та война?Но из себя все могилы не выну я.Может быть даже невинной вина.Если бы белые красных пожизненновышвырнули бы из Крыма в Стамбул,вдруг бы на кладбище это парижскоеВрангеля внук заглянул и вздохнул.Напоминая взаимозлодейскиекровопролития, ненависть, гнев,тлели бы звездочки красноармейскиездесь, на надгробиях Сен-Женевьев.Но расстреляли, наверное, ангелов,тех, чьи застенчивые перстытщетно пытались и красных, и Врангеля,их примирив, для России спасти.И над моими надеждами детскимивдруг пролетел молодой-молодойангел с погонами белогвардейскими,с красноармейской, родной мне звездой.Анастасия Петровна Ревуцкая.Шепот шиповника – крик тишины:«Где же вы, ангелы, ангелы русские, —Боже мой, как вы сегодня нужны!»Сентябрь 2002

«Не орлино, не ястребино…»

Не орлино, не ястребино,не всезнающий, словно вран,но живу я неистребимо,воскресая для новых ран.Я судьбы своей не охаюни в издевках, ни в клевете,и ни в госпитале, подыхаяс болью пушкинской в животе.Нет, я не был рожден дуэлянтом,но, исклеванный вороньем,если с Пушкиным не талантом,так хоть болью одной породнен.И поэзия не поученье,не законов сомнительных свод,а смертельное кровотеченье,как тогда, после пули в живот.И среди всех бездомий, бездолийобесчувствиться мне не позволь,ты, сестра всех на свете болей,чернореченская моя боль.Госпиталь в ТалсеНоябрь 2002