Настраиваясь на измерениях, я рассеянным взглядом проводил удаляющийся трактор. Затем, максимально точно снял, значения первой точки, теодолитного хода10 и двинулся дальше. Правда на следующем пикете,11 пришлось остановиться надолго из за усиливающейся позёмки. Поскольку мне никак не удавалось снять, показания с теодолита.12 Начинало пуржить всё сильнее, поэтому я с тревогой наблюдал, за шквалистыми порывами ветра. Хотя продолжал делать замеры, надеясь скоро закончить текущий участок.

Несмотря на выбивающий слёзы ветер, я упрямо старался разглядеть, отражатели геодезических вешек в перекрестии оптической трубы. Только завертело и закружило, ещё сильней. Так, что в теодолитной треноге раздался угрожающий свист, а космы позёмки стали зло срываться с земли и угрожающе кидаться в белесое небо. Поэтому свет от вешек, окончательно померк в теодолитной оптике. Хотя, старший рабочий – Мавлетдин Бадретдинович Бадретдинов, которого в экспедиции все звали просто Мамед или Мишка, скупал перед началом полевого сезона, лампочки в Дудинском магазине хозяйственных товаров в избытке. Не столько для электрических фанариков, сколько в надежде на яркий свет, во время вешения профиля. Закрепляя по лампочке, на каждой вешке,13 вместе с морозоустойчивой батарейкой.

«Чёрт бы побрал погоду! – мысленно выругался я. – Нужно бросать точку и догонять ребят, пока не поздно и видно куда, нужно выбираться. Не сесть бы снова, в куропаткин чум!». В прошлом, мне уже приходилось сиживать под толщей снега, что я запомнил на всю, оставшуюся жизнь. Поскольку пришлось пережидать ненастье, дрожа от холода и промозглой сырости. Борясь со сном в кромешной тьме и постоянно расчищая, отверстие для дыхания.

Помедлив до десяти часов утра, я дождался слабого рассвета и окончательно убедился в начале пурги. После чего закрыл теодолит брезентовым чехлом, а его треногу – вдавил глубже в наст. Теперь прибор надёжно перестоит пургу и послужит надёжной точкой привязки, для последующих измерений. Спрятав в карман журнал измерений, я продел валенки в лыжные крепления и отправился догонять отряд. «Простоял больше часа! – раздосадовано подумал я. – Ребята за это время, прошли километра три вперед, если не больше! Поди уже простаивают в конце профиля, рядом с малым озерцом. Греются в ЦУБе и пьют добротный, индийский чай. Поджидая, меня».

Снег на севере совсем не такой, какой на материке. Временами бывает сыпучим или рыхлым, как песок. Правда чаще всего, совсем жёсткий – как камень. Потому что перелопачен ветрами тысячу раз и сбит в прочнейший, смёрзшийся – наст. По которому можно ходить, как по крепкому льду, но совершенно не скользят – лыжи! Ещё у нас в экспедиции, есть пара негласных правил, согласно которым: «Никто не пользуется лыжными палками или как спортсмен – не бегает!». Так как всё, что необходимо нам для работы, мы тащим на спине в рюкзаках или в своих руках. Это пилёные вешки для вешения профиля, батарейки и лампочки для подсветки вешек, пикеты. Например я, как геодезист, всегда ношу в руках или за спиной, теодолит с треногой, что бы измерять горизонтальные и вертикальные углы. После чего результаты их измерений, вместе с расстояниями между точками, записываю в специальный журнал.

Светало. Я двинулся по сужающейся долине, вдоль холмов, стараясь держаться ближе к тракторному следу. Резкий ветер немилосердно бил в лицо, так что мне приходилось прикрывать его рукавицей и периодически ощупывать, чтобы не прозевать начало возможного обморожения. Как вдруг, на пределе слышимости, мне послышался какой-то тонкий и невнятный крик: «А-а-а-а!». Так что удивлённо прислушиваясь, я растерянно остановился. Тихий звук, напоминающий голос женщины или ребёнка, снова повторился как будто справа от меня и окончательно стих. Мне вдруг подумалось, как в этих местах иногда случается, что голове просто отзвенел – Северный шум! Который как понятие, ненаучен и сугубо субъективен, однако многие жители заполярья его не раз слышали. «Неужели показалось? – мысленно чертыхнулся я. – Или это действительно, был чей-то крик о помощи?». Что бы это выяснить, я поднялся на вершину ближайшего холма и объехав группу небольших камней, интуитивно съехал в овраг по крутому склону.

Внизу которого, я изумлённо разглядел барахтающуюся девочку, в национальной одежде из пыжика14 и обутую в искрящиеся, вышитые бисером – унтайки!15 Которая вдруг попыталась привстать на ногу, но вскрикнув от боли, беспомощно повалилась в мокрый снег. По-видимому незнакомка была травмирована и поэтому, тихонько всхлипывала. Правда, заметив меня, она спешно сняла варежку и размазав по лицу слёзы, энергично замахала рукой, подзывая к себе. «Что с тобой случилось? – подъехав ближе, растерянно спросил я. – Как ты сюда попала?». На что девочка ответила тонким и слегка охрипшим голосом: «Омолги16 помоги! Мой олешка испугался шума и сбросил. Наверно, нога сломана. Помоги!».

«Ого! Ты что, приехала сюда, верхом на диком олене по безлюдной тунре? В которой на полста километров вокруг нет ни одной души! Как тебя вообще угораздило, забраться так далеко?! – удивлённо воскликнул я, протягивая руку и помогая ей привстать. – Ну конечно, я помогу! Сейчас возьму тебя на руки и отнесу в ЦУБ. Потом по рации – вызову вертолёт, который прилетит и увезёт тебя в больницу!». Что-то ещё строго выговаривая, я осторожно подхватил пострадавшую на руки, что бы случайно не причинить боль. Потому что в подтверждение её слов, сам разглядел над правой унтайкой, какую-то неестественно выпиравшую шишку.

Мы двинулись в путь. Правда как только я перевалил холм и заскользил по тракторному следу, девочка протестно забилась в моих руках и потребовала: «Великан – нет! Мне не нужна, твоя железная юрта! Неси меня вон на тот, скалистый бугор!». Я взглянул в указанном направлении и справедливо возмутился: «Да там же ничего нет! Одни валуны!». Незнакомка твёрдо возразила: «Там есть всё! Больница и доктор!». Пурга усиливалась и времени на препирательства, попросту не осталось. «Ладно! – уступил я бурному натиску девочки. – Хочешь на скалистый холм? Хорошо, поехали! Только уговор, если там мы ничего не найдём, то я отнесу тебя в свой балок и вызову вертолёт!».