– Да я только хотел эмпирически доказать, что можно приготовить яичницу, не разбив яйца. Это же просто дурацкая пословица или глупый практический эксперимент, а вот ты – реальный случай, да к тому же классический. Ты разбился, когда предотвращал прорыв похитителей тел на нулевом рубеже, так что, я думаю, нужно проверить, сможет ли тебя собрать обратно вся королевская конница и вся королевская рать, ну, или, по крайней мере, немного тебе помочь. А потом ты мне поможешь с яичным проектом.

Стаканом в него я бросать не стал. Пусть лучше еще нальет.

Через неопределенное, но не нулевое количество почти полных чашек водки появляется Пинки – высокий, неуклюжий и слегка взволнованный. И с порога спрашивает, где находится ближайший книжный.

– А что?

– Для племянника.

(У Пинки есть брат и невестка, которые живут на другом конце Лондона и недавно размножились.)

– И что ты хочешь ему купить?

– Азбуку и Библию.

– Зачем?

– Азбука – это подарок на крещение, а Библия нужна, чтоб я дорогу в церковь нашел.

Брейн только стонет, а я в пьяном угаре лезу за диван, чтобы отыскать мягкую пулю для нерфа, но они все, похоже, провалились в пространственно-временной тоннель, который ведет на планету потерянных скрепок, карандашей и не подлежащих замене деталей диковинных игрушек.

– А что у вас тут происходит?

– Я отвлекся от своего коварного плана, чтобы помочь Бобу насвинячиться, – объясняет Брейн. – Его нужно отвлечь, и этим я по мере сил занимался, когда ты пришел и сменил тему.

Он встает и бросает в Пинки леденцом, но тот уклоняется.

– Я не об этом: на кухне странно пахнет, а что-то… э-э-э… сквамозное и ругозное… – Это в нашем доме кодовые слова, так что всем приходится поднять руки к подбородку и пошевелить пальцами, изображая щупальца Ктулху. – …и такое, желтое, попыталось сожрать мой ботинок. Что за дела?

– Ну да. – Я безуспешно пытаюсь снова сесть: один из ремней в диване лопнул, и он теперь пытается меня проглотить. – Что это вообще такое на кухне?

Брейн поднимается:

– Узрите же… ик!.. Я опровергаю закон природы, а именно утверждение, что нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца! У меня есть поварный клан…

Пинки швыряет несколько смятый, но ранее явно сферический омлет ему в голову, но Брейн пригибается, так что снаряд врезается в стойку с фильмами и отскакивает.

– У меня есть коварный план, – продолжает Брейн, – который, если вы дадите мне закончить…

Я киваю. Пинки перестает высматривать, чем бы еще в него бросить.

– Так-то лучше. Вопрос в том, как взбить яйцо для омлета, не разбивая скорлупу, а затем зажарить его изнутри, верно? Вторую проблему решает микроволновка, но взбить-то все равно нужно. Обычно для этого требуется яйцо разбить, но я обнаружил, что, если ввести внутрь намагниченный железный порошок в лецитиновой эмульсии, а потом разместить во вращающемся магнитном поле, белок можно взбить вполне эффективно. Следующий шаг: сделать это, не нарушая целостности скорлупы, – погрузить яйцо в суспензию с какими-нибудь крошечными ферромагнитными частицами, а затем использовать электрофорез, чтобы загнать их внутрь, а потом придумать, как заставить их сложиться в яйце в длинные, намагниченные цепи. Пока понятно?

– Безумие, чистое безумие! – восклицает Пинки, подпрыгивая на месте. – Что будем делать сегодня, Брейн?

– То же, что и всегда, Пинки: попробуем захватить мир!

(Современной кухни.)

– Но мне нужно купить две книги, пока магазин не закрылся, – заявляет Пинки, и чары рассеиваются. – Надеюсь, тебе уже лучше, Боб. До встречи, ребята.

И он убегает.

– Эх, только зря распинался, – вздыхает Брейн. – Нет в нем стойкости. Однажды вообще остепенится и превратится в нормального человека.

Я мрачно смотрю на соседа и гадаю, зачем я вообще терплю всю эту чушь. Вот он, прообраз моей жизни, сияет в двухмерной славе своей, но под таким углом, под каким я ее обычно не вижу, – и вид мне не нравится. Я как раз собираюсь это сказать, когда начинает чирикать телефон.

Брейн снимает трубку, и его лицо каменеет.

– Это тебя. – Он протягивает мне телефон.

– Боб?

Другая рука начинает дрожать, потому что мне не нужно бы этого слышать, хоть где-то в глубине души и хочется.

– Да?

– Это я, Боб. Ты как? Мне рассказали…

– Дерьмово, – слышу я собственный голос, хоть крошечная трезвая часть сознания и орет на меня благим матом; забиваю на реальность, закрывая глаза. – Это было ужасно. Кто тебе рассказал?

– Люди судачат.

Лицемерка. У Мэйри больше щупалец, чем у кальмара, и она глубоко запустила их в дебри Прачечной.

– Слушай, ты в порядке? Тебе что-то нужно?

Я открываю глаза. Брейн смотрит на меня холодно и пессимистично.