За её спиной глухо прозвучали слова разбойника:

– Это правда. С самого первого дня.

– Значит, сегодня я исправлю ошибку Судьбы и изменю ход событий истории.

Кеннеди прищурился. Жуткая догадка коснулась его души, и он тут же поспешил прогнать мысли прочь. Но следующие слова Ирены, произнесённые всё тем же гробовым голосом, разрезавшим августовский воздух, набатом отозвались в его груди:

– Зови священника, Джон Кеннеди. Я стану твоей женой и отрекусь от трона.

– Но… Так нельзя… Я не достоин этого…

Наследница резко обернулась:

– А я и не говорила, что ты этого достоин. Но не спорь со мной. Я ещё принцесса Уэльская, а не леди Кеннеди. И моё слово имеет вес для тебя, если ты дворянин.

Чёрный Джон отвесил поклон и вышел прочь. Ирене в этот миг показалось, что она подписала себе смертный приговор.

– Что она сказала? – поспешил поинтересоваться Токкинс, едва увидел спускающегося с лестницы атамана.

– Джимми, найди неболтливого священника, – ответил Чёрный Джон, в то время как глаза его забегали по коридору.

– Священника? Уж не отпевать ли кого придётся?

– Нет. Венчать.

Токкинс присвистнул и молча покинул Линкольн.

Атаман сделал несколько кругов по замку и вновь пошёл в спальню. Его добровольная пленница сидела на кровати и бессмысленно смотрела в окно, за которым с её места ровным счётом ничего, кроме неба, и видно-то не было.

– Я отправил Джима за пастором, – едва слышно произнёс Чёрный Джон и положил шляпу на комод.

– Хорошо, – гробовым голосом отозвалась девушка, даже не обернувшись.

– Ты действительно этого хочешь? – неожиданно для себя перейдя на простое обращение, дрогнувшим голосом спросил мужчина.

Чувствуя, что сердце сжимают огромные колючие тиски, Ирена едва перевела дыхание, чтобы голос не дрожал, и ответила:

– У меня нет выбора.

– Выбор есть всегда, моя принцесса… Даже после смерти: либо в Рай, либо в Ад…

Обернулась.

Бирюзовые глаза впились в душу разбойника.

В этот миг принцесса решилась сказать всё как есть:

– Ты помнишь историю о том, что твой прадед был влюблён в Екатерину Тюдор?

Кеннеди опешил. Сделав шаг навстречу возлюбленной, он ответил:

– Да. Помню, конечно…

– Но досталась она другому мужчине.

– Досталась, – горько согласился разбойник, кивнув.

Прищурившись, блондинка пристально изучала мимику собеседника, пока произносила свои слова:

– И ваш клан после того брака поклялся, что никогда более не появится при дворе?

– Да, это так, – опустил глаза Кеннеди.

– Можешь ты дать слово, что после того, как станешь моим мужем, бросишь всё, и мы уедем в твои родовые земли? Я отплачу тебе женской лаской за потерянное когда-то твоим дедом счастье. Но и ты, и твои родственники не должны более держать обиды на Тюдоров.

Она слышала, что голос её звучит холодно и твёрдо, сама себе поражаясь: откуда столько стойкости? Ответ был прост: любви в её сердце не было ни на грош… Только расчёт: покончить с древней распрей, отдать долг и… сбежать от трона.

– Какую жуткую вещь ты задумала, – подойдя ближе к девушке и беря её руки в свои ладони, произнёс Кеннеди и опустился на левое колено. – На миг мне показалось, что я действительно нужен тебе. Я сам, как мужчина. Что ты увлеклась мной… А ты просто решила отдать какой-то неведомый мне долг, как принцесса… Мне не нужна любовь на откуп, – Кеннеди покачал головой. – Я не хочу так.

– Послушай меня, Джон, – горячо зашептала девушка, глядя в его чёрные глаза, и подалась вперёд, – подумай на миг о реальности, а не о своих грёзах. Ты должен понимать всю опасность положения: меня объявили умершей, но тела никто не видел. Ты думаешь, что отец не разыскивает свою дочь? Сюда в любой день могут нагрянуть гвардейцы и тогда не сносить головы ни мне, ни тебе. А искать принцессу Тюдор в замках Грендберов никому в голову не придёт. Зачем мне этот брак, я призналась тебе честно, ничего не скрывая. Я всегда хотела быть свободной и молила Бога дать мне шанс избавиться от короны. Вот он и дал мне тебя. И я не могу не воспользоваться этим шансом. К тому же, если я стану твоей, восстановится справедливость: представитель клана Кеннеди получит всё-таки руку дочери Тюдоров.

– Ты ничуть не любишь меня, – горько сказал Кеннеди, и уголки его губ сильно опустились.

Глаза принцессы Уэльской дрогнули. Холод в них исчез, и по телу разбойника пробежала приятная мелкая дрожь, напоминающая отголоски страсти. Обманывать сына виконта Грендбера она не могла, но было ли это важно, если через несколько часов он сможет владеть ею по праву законного супруга? Ирена понимала: соблазн для мужчины слишком велик, и он ни за что не откажется от такой перспективы.

Голос затворницы прозвучал ровно и почти нежно: