На берега Днепра вернулись не скифы-пахари и даже не сколоты, а уже славяне (даже имя сменили для конспирации, чтобы бабы-сарматки их не признали). Кто сел на берегу (бывшие авхаты), те стали прозываться поляне, а кто укрылся в лесах (катиары и траспии) — древляне. Соловьев пишет про большую дикость древлян, их склонность жить за счет соседей, отчего терпели поляне много горя (понятно, охотники-звероловы посвирепей земледельцев будут).

Летописцы первого века нашего летосчисления знали славян под именем венедов около Вислы. В венедов они превратились, пока сарматки по Африке шлялись, а гунны еще не явились. «В вине, дык…» — икали древнейшие митьки… Историк Тацит башку сломал, куда отнести венедов: к сарматам или немцам? Отговорился тем, что все равно живут они где-то в Тмутаракани, и надолго запил. Проспавшись, признал венедов племенем европейским, хотя и не охотно. Хотелось обозвать их некультурными азиатами. Скрипя зубами записал: «Венеды, как разбойники, скитаются по стране… но строят дома, носят щиты и сражаются пеши…» А раз пеши со щитами, значит, европейцы. Куда денешься?

Писатели следующих веков постоянно упоминают венедов с их домами, а далее на востоке — сербов. В середине VI века известия о племенах и жилищах славянских становятся точнее. По Иорнанду, венеды разделились на славян, живущих в верховьях Вислы, и антов, которые были посильнее первых (происхождение антов темное, потому что по другим источникам они чуть ли не древнейшие праславяне, жившие в местности от Днепра до Днестра). Даже Прокопий знает славян и антов, но считает, что произошли они не из венедов (да из вине, из вине, об чем тут можно спорить?), а из споров. Остается только затылок чесать — в чем же истина: в вине или спорах? Споры — это, вероятно, сербы. Наши люди, чего зря спорить? Заладили: анты-ханты. И манси с ними…

Восточные славяне, на которых наседали злые волки, двинулись от хорватов, из Галиции, прямо на восток до Днепра. Древляне засели в лесах, поляне — на берегу, прочие двинулись вверх по правому берегу Днепра.

В это время сидящее на Висле крупное племя задрыговичей решило вернуться на родину предков. Вождь их, Коба Туров, обещал красные берега из сухого концентрата клюквенного киселя (слухи о любимом лакомстве учеников ютшколы пережили века) и реки, полные вина. Бражные ямы леших молва преобразила в неиссякаемые, источники.

Интересно, что обычай копать на таежной заимке яму, обмазывая края глиной, чтобы утечек не было, и наполняя лесными и полевыми ягодами и водой, сохранялся более семи тысяч лет. Под солнцем прела и созревала ягодная бражка. Еще в начале XX века предприимчивые сибиряки ставили ее на своих заимках. С изобретением винокурения там работали настоящие самогонные заводы. В бражную яму можно было окунуться с головой и поплавать.

Коба Туров пообещал соплеменникам не только вина выше головы, но еще радиовещание и колхозы. Про колхозы задрыговичи никогда не слышали, но полагали, что это что-то вроде закуски. Оказалось, что вовсе наоборот. Не пожрать тебе дадут, а отберут последние крохи. Это задрыговичи поняли, когда пришлось трудиться в колхозе имени Турова. За трудодни они получали палочки (отсюда пошло выражение «палочная дисциплина») и по два пуда пшеницы на едока. Туров называл это хлебозаготовками и обещал развести высокоурожайную кукурузу. У него, мол, связи с Южной Америкой. То ли Коба хотел получать из кукурузы крахмал для варки киселя (картошку тоже еще не успели завезти из Америки), то ли просто врал по привычке любого вождя. Кукурузу задрыговичи не вынесли и полегли в скифско-сибирский курган.

Когда славяне двинулись на север против течения реки, то между Припятью и Двиною осели дриговичи (вторая половина племени задрыговичей), за ними севернее по Двине — полочане (их еще называли однополчане, сами знаете за что). Но народу прибыло много, и все не влезли. Пришлось переться дальше, до Ильмень-озера. Там уже был раньше Город, основанный неким праславянским вождем Ковылем чуть ли не во времена Дария Гистаспа. Славяне, не отличавшиеся большой изобретательностью, решили назвать его Новым городом. Никто спорить не стал. «Вам в Город?» — «Нет, мне в Новый город!» Звучного имени себе они придумать не сумели, но зваться славянами, даже городскими, не хотелось. Мало ли городских-то славян? Чтобы отличаться от прочих, и придумали древние Нью-Васюки, стали славянами новгородскими.

По верховьям Волги, Двины и Днепра поселились кривичи (вечно не просыхали). Там, в верховьях, редкая птица, вроде страуса или пингвина, не могла долететь до середины Днепра. Курица так запросто вброд переходила. Перешли и славяне. И двинулись назад, но уже по левому берегу. Могли бы вниз и по воде сплавиться, но прошел слух, что в Днепре водятся фрицы.

Полочане (кличка — кривичи) заложили города: Изборск, Полоцк, Смоленск и Торопец (торопливо основали, а вовсе не пропили, как кажется после первого прочтения). Эти города, по сообщению Сергея Михайловича, «у простого народа слывут Кривотерпск, Кривич и Кривиг». Вот такой народ, целыми городами не просыхали!

Новгородцы остались славянами, «прозвашась своим именем». Эту особенность Соловьев объясняет тем, что были они «выселенцами от кривичей». Но не уточняет, за что их выселили. Неужели славяне ильменские оказались пьяницами горшими, чем сами кривичи? Или наоборот: были трезвенниками, за что их и отправили на выселки, лишь бы глаза не мозолили?

Дулеты и бужане были, по сути, одно и то же племя, жившее на Западном Буге. «В летописи, — сообщает Сергей Михайлович, — в двух разных известиях эти племена помещены на одинаких местах, с одинаким прибавлением, что как то, так и другое племя после назывались волынянами». Русский историк считает, что это хорваты, поселившиеся на берегах Буга, на Волыни.

«Улучи (угличи) и тиверцы, — пишет Летописец, — сидяху по Днестру оли до моря, суть граде их и до сего дне: да то ся зваху от Грек Великая Скуфь». Указания летописцев на многочисленность тиверцев и угличей, на их упорное сопротивление русским князьям не оставляют у историка Соловьева сомнений, что это те самые племена, которые были известны под именем антов.

Когда большая часть праславян, бывших скифов-сколотов и прочая, откочевала на восток, германские племена взялись за парадатов. Дошло до них при всей твердолобости, что воевать ближних соседей бесполезно, пора менять тактику. Долго думали и додумались одолеть скифов не мытьем, так катанием на свадебных повозках.