– Сатти.

– Угу.

– Это Уэйтс.

– Уэйтс? – С него тут же слетел сон. – Какого хрена?

– Мне нужна помощь…

– Фиг тебе, а не помощь. Совсем обнаглел!

– Да-да, знаю.

– Мне с тобой даже разговаривать нельзя. Если дело дойдет до суда, я дам показания против тебя. С радостью.

– Слушай, я бы не стал звонить, но дело очень срочное…

– У меня денег ни фига нет и времени тоже, так что…

– Это не про деньги. Про метки преступных группировок.

Он ничего не сказал, но явно заинтересовался.

– Ты единственный, кто знает про них все.

– А зачем тебе?

– Частная работенка. В охране.

– За нее платят?

– Сотню фунтов в час.

Он презрительно фыркнул.

– Хорошо, двести. Больше дать не могу.

Он сглотнул, раздумывая.

– Где?

– В городе? В «Темпле»?

Бар «Темпл», перестроенный из подземного общественного туалета, принадлежал бывшему солисту популярной местной группы. Бар был нарочито запущенным, с приемлемыми ценами. Любимый бар Сатти.

– Бабло не забудь, – сказал Сатти и повесил трубку.

Я спустился в «Темпл». Глаза привыкали к темноте. Места в баре было мало, но зато в нем стоял лучший в городе музыкальный автомат. Сегодня он играл «Exile on Main Street» [12] . Сатти с пинтой «Гиннеса» сидел за барной стойкой. Увидев меня, он опустошил стакан и грохнул им по столешнице.

– Еще два пива, – велел он барменше. – Он платит.

Я сел, заплатил за пиво и отпил глоток.

– Привет.

– Гони бабло, – сказал Сатти, почесываясь.

Я отдал ему деньги. Четыре пятидесятифунтовые банкноты из пяти штук, полученных от Карвера.

Сатти пересчитал их дважды.

– Ну, выкладывай, что там у тебя…

– Джоанна Гринлоу, – сказал я.

– И как это связано с частной охраной?

– Да так, для общего развития. В полицейских рапортах говорится, что крыльцо ее дома было чем-то заляпано.

– Краской, черной и белой. – Он фыркнул. – Старая метка бернсайдеров.

– Значит…

– Мало ли кто пометил крыльцо! Сначала это сочли зацепкой, но по одному пятну краски дело не распутаешь.

– Что ты знаешь о бернсайдерах?

– Да все. – Он пожал плечами. – В районе Бернсайд были заводы. Пару миль на север от города, вдоль реки Эруэлл. – Он отпил пива и продолжил уже значительно добродушнее: – Промзона примыкала к реке, так что товары отправляли и доставляли по воде. Все закрылось в восьмидесятых, когда производство переместили за границу. А весь район превратился в помойку.

– Я там никогда не был.

– Ничего не потерял. Заброшенные склады. Наркоманы, шлюхи, бомжи.

– А сами бернсайдеры?

– Их мало осталось. В основном толкают чернягу.

– Чернягу?

– Угу. Гонят ее из фентанила. Действует в сотни раз сильнее морфина. Дешевое производство, доступная цена. – Он усмехнулся. – Зубодробительные приходы, но сильный риск заражения. Ампутации. И так далее.

– А краска…

– Больше не в ходу. Это так, метили территорию при разборках. А теперь никакой территории у них нет.

– Почему?

Он смерил меня взглядом:

– А тебе зачем?

– Человек, на которого я работаю, уже несколько раз видел на крыльце пятна краски. Вот я и вспомнил… – Помолчав, я продолжил: – Решил стрясти с него деньжат и тебе отдать. В качестве извинения…

Он фыркнул.

– У него на крыльце скорее дорожники «зебру» нарисуют, чем бернсайдеры метку оставят. С ними покончено. Их лавочку прикрыли и, похоже, навсегда.

– И кто же с ними так?

– Зейн Карвер. Начал играть по-крупному лет десять назад. До большой крови не дошло, но даже наркоманам стало понятно, кто здесь главный. «Восьмерка» чище черняги и по цене нормальная. К тому же за долги Карвер никого не режет. Он вроде как облагородил сбыт наркоты. Бернсайдеры – вчерашний день. И метка их тоже.

Я глотнул пива, обдумал услышанное. То, что метка устарела, не отменяло ее значения. Возможно, ее использовали, чтобы напомнить о былой славе? Однако на разборки между бандами это не похоже. Не было ни угроз, ни насилия. Это что-то личное. Связанное с исчезновением Джоанны Гринлоу.

– Ну и заодно, раз уж мы тут беседуем… – Сатти выудил из кармана конверт. – Доставили в участок, на твое имя. Пришлось вскрыть, сам понимаешь.

Я взял конверт. Достал из него листок бумаги. Он был слегка помят – письмо разворачивали, читали и передавали из рук в руки. Я посмотрел на подпись. Попытался скрыть удивление. Потом сложил письмо и убрал конверт в карман.