Слабо улыбаясь, он глядел на Таню, которая хлопотала около него, и шептал тихонько:

– Ничего, Танюша, все уже прошло, не беспокойся.

Но все-таки Юра и Пинька шли на поправку. А вот с Мусей все еще было плохо. Она лежала безучастная, безразличная ко всему, глядя невидящими глазами, кашляла, дышала с хрипом и слабела с каждым днем. Тревога за девочку все больше охватывала ребят.

Первым вопросом ребят, когда они просыпались, было: "Как Муся?"

Болезнь товарищей особенно сплотила обитателей "Счастливой Долины". Гера днем всегда бывал дома, брал на себя все тяжелые работы, всячески пытался помочь Анне Матвеевне. Уходил ли куда-нибудь ночами,- никто не знал. Положим, может быть, кто-нибудь и знал, но молчал. Костик тоже большую часть времени проводил в здравнице, дежурил вместе с Таней, исполнял все ее поручения. Таня и Анна Матвеевна совсем измучились от бессонных ночей. Лиля часто отсылала Таню поспать, а сама оставалась с больными. Дежурили теперь по двое. Так было легче и ночь не казалась такой бесконечной. В самые трудные часы, с двух до четырех утра, когда крепко засыпал не только дом, но, казалось, что спит даже лес за оградой, когда глаза закрывались сами собой,- легче было бодрствовать, когда рядом не спит еще кто-то.

В эту ночь Таня снова сидела над мамиными книжками, все еще пытаясь что-то понять, узнать, как вылечить больных. Анна Матвеевна штопала чулки и все время посматривала на Таню. Лицо ее все больше мрачнело и руки двигались все медленнее.

Робкий солнечный луч тихонько заполз в щель между занавесками.

– Утро,- сказала Таня. Встала, потянулась, раскрыла занавеси и потушила коптилку.- Утро, Анна Матвеевна, пора побудку делать.

Анна Матвеевна продолжала сидеть, не поднялась, не сменила халат на передник, не пошла в кухню готовить, пусть очень скудный, но все-таки завтрак.

Смутное подозрение шевельнулось в душе Тани.

– Анна Матвеевна,- спросила она, боясь, но уже предугадывая ответ,- а как у нас с едой?

И, не поднимая глаз, ответила Анна Матвеевна:

– Кончились продукты, Танюшка. Я тебя огорчать не хотела, бессонную. Вот всю ночь промаялась - ничего не придумала. Кормить мне вас нечем. Один горох остался. А для больных и совсем нет еды.

Таня опустилась на стул. Даже мыслей настоящих не было в голове. Только вот эти слова: "Нет еды" Скрипнула дверь - "Нет еды", застучали чьи-то шаги - "Нет еды". Анна Матвеевна положила руку на плечо Тане.

– Еще не горе, Танюшка, не смерть. Возьмем немного из нашего шкафа.

– Что вы, что вы, Анна Матвеевна! Это же неприкосновенный запас,- на самый-самый черный день.

– А какой тебе еще "черный день", если ребятам есть нечего?

– Но подумайте, Анна Матвеевна, ведь там мало, совсем мало. А что потом?

И Таня, уронив голову на руки, неожиданно расплакалась. В этих слезах было все: и страх перед будущим, и беспомощность, и усталость от долгих бессонных ночей, и слабость от недоедания, и незакрывающаяся рана от потери матери, и волнение за Мусю... Не осуждайте Таню.

Анна Матвеевна поднялась со стула, отложила чулок и сказала сурово:

– Послушай меня, старуху. У нас чужие ребята на руках. Матери у них далеко, отцы воюют, а кто за них ответ держать будет? Мы будем: ты да я. И духом нам падать не приходится.

Таня вытерла слезы.

– Это я так, устала что-то. Значит, надо открывать шкаф?

– Надо. Вот встанут ребята, скажем им и откроем.

Утро в разгаре. Пришла Лиля, аккуратная, причесанная как всегда, принесла теплой воды в тазике, вымыла Мусю, помогла подняться Пиньке. Как он похудел! Халатик болтался на нем, как на вешалке. Лиля ухаживала за больными и нет-нет да и поглядывала на Анну Матвеевну: "Что же так поздно, а она еще не на кухне?".

Потом забежал Хорри. Принес ребятам охапку свежих елочных ветвей с пахучими светло-зелеными пальчиками. В комнате запахло лесом.

Хорри сразу хотел бежать еще куда-то, но Таня остановила его:

– Поди-ка, Хорри, созови сюда в спальную всех ребят и Василия Игнатьевича.

– А что такое?

– Ничего. Сейчас узнаешь.

Леша вошел и сразу налетел на Таню:

– Ну что, гражданка-самозванка, в профессора играешь! Никто тебе не поверит, все равно ничего не знаешь.

С трудом сдерживаясь, Таня закусила губу.

– Почему ты так грубо разговариваешь? Мы тебя позвали по делу.

– Какое еще дело натощак? Почему завтрак опаздывает?

– Вот об этом мы и будем говорить. Садитесь, Василий Игнатьевич.- Таня помолчала, собралась с духом, оглядела ребят, уловила в глазах старших испуг: они о чем-то догадываются. Юматик повернул к ней голову и пытается улыбнуться ободряюще; этот не подведет, не захнычет. Хорри смотрит серьезно, внимательно. Этот тоже не подведет. Костик поддержит... А вот Леша, Пинька, Катя?

– Вот что, ребята,- сказала она бодро,- дело в том, что у нас кончились продукты.- Таня старается не услышать вздох, который прошел по комнате, но Лешин резкий голос не услышать нельзя.

– Безобразие!
– говорит он, скривив рот.

– ...Мы с Анной Матвеевной решили открыть шкаф с неприкосновенным запасом.

– Опять безобразие!
– кричит Леша.

Таня резко повернулась к нему.

– Но почему?

– Потому что не имеете права!

– Ты же сам спрашивал про завтрак,- убеждает его Юра.