Шрифт:
– Неужели ш вы думаете,-сказала Зази,- что я поеду в одном автобусе с этими тюфяками?
– Мне это совершенно безразлично,- сказал Федор Баланович.
И он опять сел за руль перед микрофоном, которым тут же и воспользовался.
– Пошевеливайтесь!
– весело промегафонил он.- Шнель! Шнель!
Поклонники Габриеля уже успели удобно усадить его в кресло и, вооружившись соответствующей аппаратурой, измеряли давление световых волн, чтобы спортретировать его против света. Несмотря на то, что Габриель был польщен таким вниманием, он тем не менее поинтересовался судьбой своей племянницы. Узнав от Федора Балановича, что означенная племянница отказалась присоединиться к движению масс, он вырвался из заколдованного круга иностранноговорящих, вышел из автобуса, кинулся к Зази, схватил ее за руку и потащил к дверце.
Кинокамеры застрекотали.
– Мне больно!
– орала взбешенная Зази. Но и ее унес к Сент-Шапель автобус с тяжелыми шинами.
IX
– Разиньте зенки, сборище придурков!
– сказал Федор Баланович.- Справа вы сейчас увидите вокзал Орсэ. В смысле архитектуры - не хухры-мухры. И даже если мы опоздаем в Сент-Шапель - а так скорее всего и будет, ведь сейчас столько пробок из-за этой чертовой забастовки,- вам потом будет чем утешиться.
Слившись в порыве всеобщего и полного непонимания, туристы дружно разинули рты. Наиболее фанатичные, вообще не обратив никакого внимания на брюзжание мегафона, уселись задом наперед с ногами на сиденья и принялись с чувством разглядывать архигида Габриеля. Он улыбнулся, и тогда в их сердцах проснулась надежда.
– Сент-Шапель,- пытались произнести они,- Сент-Шапель...
– О да,- ответил он любезно,- Сент-Шапель (пауза, жест) - истинная жемчужина готического искусства (жест, пауза).
– Слушай, может, хватит нести околесицу?
– злобно сказала Зази.
– Продолжайте, продолжайте,- закричали туристы, заглушая голос девочки своими криками.- Мы хотим внимать! Мы хотим внимать!
– дружно скандировали они, силясь вспомнить что-нибудь из пособия по интенсивному обучению иностранному языку.
– Надеюсь, ты все-таки не пойдешь у них на поводу,- сказала Зази.
Через ткань брюк она прихватила немного его плоти и изо всех сил ущипнула. Было настолько больно, что крупные слезы потекли по щекам Габриеля. Туристы, при всем своем обширном космополитическом опыте, впервые видели, как плачет гид. Они забеспокоились. Проанализировав его странное поведение, кто при помощи дедукции, а кто при помощи индукции, они единодушно пришли к выводу: нужны чаевые. Деньги были собраны и положены на колени бедняге, лицо которого вновь озарилось улыбкой, вызванной не столько чувством благодарности, ибо сумма была не слишком велика, сколько тем, что боль наконец стихла.
– Все это может показаться странным,- робко обратился он к туристам.
Одна весьма изысканного вида франкоговорящая особа как нельзя лучше выразила общее мнение:
– Так как же Сент-Шапель?
– Ах да!
– вымолвил Габриель и сделал широкий жест.
– Сейчас он заговорит,- сказала полиглотка своим сородичам на их родном наречии.
Некоторые, вдохновившись, даже встали на сиденья, чтобы ничего не пропустить, ни мимики, ни слов. Габриель для уверенности прокашлялся, и тут опять вмешалась Зази.
– Ой! Больно,- членораздельно произнес Габриель.
– Бедненький!
– воскликнула полиглотка.
– Вот дрянцо!
– прошептал Габриель, потирая ляжку.
– Лично я линяю отсюда у первого же светофора,- выдохнула ему Зази прямо в ушную раковину.- Надеюсь, дядюшка, тебе понятно, что ты должен делать?
– А как же мы домой попадем?
– простонал Габриель.
– Не хочу я домой!
– Но они от нас не отстанут...
– Значит, так. Если мы сейчас же не выйдем, прошипела Зази с яростью,я им скажу, что ты - гормосессуалист.
– Во-первых, это неправда,- спокойно сказал Габриель.- Ававтарых, они не поймут.
– А если это неправда, почему тогда растлитель малолеток так сказал?
– Извините (жест). Никто пока еще не доказал, что он растлитель.
– Не понимаю, чего тебе еще надо?
– Мне нужны факты.
И с просветленным лицом он сделал широкий жест, что произвело огромное впечатление на завороженных таинственностью этой беседы туристов, сложность которой заключалась не только в незнакомой им лексике, но и в весьма непривычном сочленении экзотических идей.
– К тому же,- добавил Габриель,- когда ты его привела, ты сказала, что он - полицейский.
– А теперь я говорю, что он - сексуальный маньяк. Хотя ты в этом все равно ничего не понимаешь.
– Нет уж извини (жест), я знаю, что это такое.
– Знаешь, что это такое?
– Прекрасно знаю,- ответил Габриель с обидой,- мне, да будет тебе известно, частенько приходилось отбиваться от таких вот типов. Что, это тебя удивляет?
Зази расхохоталась.
– Меня это совсем не удивляет,- вмешалась франкоговорящая особа, смутно понимавшая, что обсуждается нечто из области комплексов.- Ни капельки! Ну совсем ни капельки!