– Он не Янош, а двуликий Янус! – воскликнул Федоров. – Увижу еще раз, всю морду ему разобью!

– А вот этого не надо! – строго сказал Баташов и, подойдя к окну, о чем-то ненадолго задумался. – Я думаю, вам надо продолжить знакомство с Яношем, – неожиданно промолвил он, возвращаясь к столу.

– Ка-ак?.. – чуть не задохнулся Федоров от ненависти к человеку, чуть было не поломавшему его карьеру.

– Так, чтобы он не заподозрил, что вы его раскрыли.

– А если он потребует разглашения конфиденциальной информации?

– Соглашайтесь. Мы подготовим все необходимые документы. А чтобы он больше вам доверял, возьмите в штабе резервного корпуса позапрошлогоднюю сводку интендантского управления по фуражу и выдайте ее за прошлогоднюю…

– Я все понял, ваше превосходительство! Буду поставлять этому типу дезинформацию. И это все? – разочарованно промолвил Федоров.

– Пока все. А там видно будет… – неопределенно ответил Баташов, окончательно решив поставить в известность о случившемся лишь начальника контршпионского отдела армии полковника Залыгу и шефа Варшавского губернского жандармского управления полковника Стравинского. Ему пришла в голову смелая мысль: в полной мере воспользоваться удачно сложившимися обстоятельствами и провести совместную контрразведывательную операцию.

«Ведь можно не только поставлять противнику дезинформацию, но и совместно с жандармами пресечь деятельность германской агентурной сети, промышляющей в Варшаве», – удовлетворенно подумал он.

– Я прошу вас, господин Федоров, никому не говорить о полученном от меня задании. Все должно быть в тайне.

– Даже коллегам по отделу?

– Даже им. Обо всех контактах с Яношем доносить мне лично! – еще раз строго напомнил Баташов.

– Все ясно, ваше превосходительство! – по-военному четко ответил Федоров. – Разрешите идти?

– С Богом!

Сообщив полковнику Залыге о задаче, которую он поставил Федорову, Баташов принялся за прерванную работу. Перелопатив все дела, генерал отложил три наиболее перспективные для разработки дела и, передав их Залыге, порекомендовал не откладывать эти папки в долгий ящик.

– Если позволите, то делом Федорова, я бы хотел заняться сам, – сказал Баташов перед отъездом. – Только, пожалуйста, не думайте, что это от недоверия к вам. Действия вашего отдела при ликвидации немецкого резидента выше всякой похвалы. И не ваша вина в том, что не смогли его взять живым. Главную задачу вы выполнили. В течение нескольких месяцев германская агентурная разведка в полосе ответственности 2-й армии была попросту парализована. И новые данные об активизации действий противника в нашем тылу лишь подтверждают мою версию о том, что в Варшаве начал действовать еще один матерый немецкий шпион. И что-то мне подсказывает, что именно Федоров выведет меня на этого вражину или его окружение.

– Я буду несказанно рад поучиться у вас, Евгений Евграфович, – искренне воскликнул полковник Залыга, – тем более, что вы, как я слышал, изволили заступиться за меня, после неудачно окончившейся операции, в результате чего, я вместо нагоняя, неожиданно получил повышение в чине.

– Ну, положим, звание полковника вы заслужили более, чем многие другие из штабных, – удовлетворенно промолвил Баташов, – я лишь только кое-кому напомнил об этом. И запомните, полковник, что в нашем деле главное – доложить первым… А что касается дела Федорова, то вы направляйте его деятельность, а я, при необходимости, буду периодически наезжать к вам и осуществлять общее руководство.

Закончив свою работу в штабе 2-й армии, генерал Баташов, наказав полковнику Залыге держать его в курсе по делу «Януса» – так он назвал новое дело о германском шпионаже, – в этот же день выехал обратно в Седлец, в штаб фронта. По уже давно заведенной привычке, он не стал сразу же докладывать генерал-квартирмейстеру Бонч-Бруевичу о новом деле (обычно он ставил руководство в известность лишь после получения каких-то реальных результатов). После доклада полковника Залыги о первых, довольно успешных шагах Федорова, Баташов, решил наведаться в Варшаву, чтобы там из первых уст услышать все обстоятельства по делу «Януса».

Бывая по делам службы в Варшаве, Баташов, если, конечно, позволяло время, любил побродить по широким и шумным улицам, где с раннего утра бурлила городская многоголосая жизнь. Открывались новомодные магазины одежды, в которых товары, прибывшие оказией из Одессы или Лодзи, молодые и шустрые приказчики представляли, как последний писк Парижской моды. Милые паненки-цветочницы наперебой предлагали колючие, разноцветные розы и свежие тюльпаны. Булочные, распространяя кругом аппетитный дух, влекли прохожих к свежим булкам, птифурами и пирожным. Весь этот многоязычный говор европейского города не резал уха русского человека, привычного к славянской речи. Чтобы понять поляка или еврея, ему не нужен был переводчик, потому что все варшавяне говорили, частенько перемежая речь русскими словами…

Но в то весеннее утро ничто, даже залитая ярким светом Саксонская площадь, над которой золотом горели в солнечных лучах купола грандиозного православного собора Александра Невского, через позолоченные, массивные врата которого к утренней службе устремлялась пестрая толпа прихожан, не радовало неспокойную душу генерала. Все, казалось, было как обычно, но с самого утра его не покидала навязчивая мысль о том, что случилось что-то непредвиденное. Такое состояние у него бывало иногда перед провалами агентуры или перед незапланированными и срочными вызовами в Генштаб… Чтобы отвадить от себя это внезапное чувство, Баташов зашел в собор и, затеплив свечку перед образом святого Александра Невского, мысленно помолился святому воителю и освободителю земли Русской. После молитвы на душе стало легче, и он уверенной походкой направился в небольшой особняк, где размещалось разведочное отделение 2-й армии. Несмотря на раннее утро, у крыльца штаба генерала встретил сам начальник отделения полковник Залыга.