Андрей кивнул.

– А раз так, то вас никак нельзя назвать ханжой. Не только назвать, но и помыслить даже о подобном отклонении.

– Вы угадали, Варвара Семеновна, я далеко не ханжа и вполне знаком с идеями натуризма.

– Я сразу поняла, что не ошиблась в вас. Отчего меня так и тянет нарисовать ваш портрет. В качестве кого вы бы предпочли, чтобы я изобразила вас на холсте?

– В каком смысле?

– О, я люблю изображать свою натуру в разных исторических реалиях. Я, например, могу изобразить вас Гераклом или Самсоном.

– Ну, это уж слишком. Я хоть и подтянут, но не атлет.

– О, это несложно исправить.

– Накачать мне огромные бицепсы? – насмешливо произнес Андрей.

– Нет, что вы, – она засмеялась, красиво обнажив зубы. – Исправить прямо на холсте. Пририсовать желаемое.

– Нет, благодарю. Я за правду жизни, – сухо ответил Андрей и вновь отвернулся.

– У, какой вы серьезный и принципиальный… Таким вы мне еще больше нравитесь. Тогда… Тогда я могу вас изобразить, например, в роли турецкого султана, в гареме. И знаете, мне легко организовать всю массовку для данной композиции. Роль султана вам подходит?

– Вполне! – неожиданно для себя хмыкнул Андрей и рассмеялся.

– Я знала. Знала… Мне вообще кажется, что я вас чувствую очень глубоко. Вы не находите, что мы с вами очень похожи?

– В чем, например? – Андрей вызывающе засунул руки в карманы летних брюк.

– Ну, во-первых, мы оба питаемся плодами. Во-вторых, мы оба – не ханжи, и, в-третьих, мы оба творческие натуры.

– Я ремесленник, – обронил Андрей.

– Не прибедняйтесь, Андрей Николаевич. Хороший хирург не имеет права не быть творческой личностью. Если бы это было иначе, то слава о ваших волшебных руках не шла бы по всей Москве. Я слышала, что вы принимаете людей и как костоправ, остеопат и мануальщик. Вправляете позвоночник. О, это вообще очень редкая и ценная специальность. Вы знаете, один мой знакомый художник страдал болями в позвоночнике, и ему посоветовали обраться к Герберту Аткинсону Баркеру. Вы слышали о нем?

– Да, – кивнул Андрей. – Но он же живет в Англии.

– Именно. Мой друг и ездил к нему в Лондон. И, представляете, доктор буквально возродил его – боли отступили.

– Да, так бывает.

– Вот и вы! Это же очень ценно в наше время. Я только чуточку удивлена, отчего вы не занимаете высокую должность? И не делаете себе карьеру? Тем паче сейчас, когда на базе Странноприимного дома разместился один из корпусов института скорой помощи имени Склифосовского.

– Именно по вышеозначенной причине и не делаю.

– Почему?

– Потому, что я неплохой хирург и костоправ. А любая общественная работа и лишние регалии лишь тешат бесов самолюбия и отвлекают собственно от самой работы.

– Вы… Вы… Просто… У меня нет слов! Теперь я точно влюблена в вас.

– Я женатый человек, Варвара Семеновна.

– Оу, и он мне только что говорил о том, что не ханжа. Что с вами, Андрей Николаевич? Причем тут ваша семья, дети, супруга и ваша личная свобода? Я полагаю, что вас трудно удержать в каких-то моральных рамках. Моральные рамки созданы для идиотов и плебеев. Для пролетариата, – понизив голос, произнесла она.

Он вновь усмехнулся.

«Эк, тебя понесло, милая барышня, – подумал он. – Так ты, бог знает, до чего можешь договориться. Пролетариат – тебе не брат. Жаль, что тебя сейчас не слышат твои партейные товарищи. Слишком много болтаете, госпожа художница…»

Но вслух он ничего не произнес, а лишь слегка улыбнулся.

– Андрей Николаевич, если позволите, то я продолжу. Я сама – человек весьма раскрепощенный. И далека от всяких условностей. Я увлекающийся человек. Я люблю не только живопись, но и литературу, поэзию, музыку. У меня на даче часто играют симфонический или джазовый оркестры. И вальсируют обнаженные пары.

– Даже так?

– Да… А сегодня вечером как раз музыканты и приедут.

– Музыканты у вас тоже обнажены?

– Нет, музыканты у нас, как и положено, во фраках. Обнажены у нас лишь юные девушки. Есть и несколько юношей. Остальные гости раздеваются по желанию. В моем поместье есть озеро и отличный пляж. Именно там все гости чаще всего и бывают обнажены, как в Серебряном бору, у Радека. Часть из них облачается в костюмы к торжественной части или банкету. Часть так и остаются – голышом.

– Позвольте спросить, а кто же все эти обнаженные девушки? Они, часом, не проститутки?

– Нет, что вы! Как вы могли подумать? Проституция в нашей стране давно уничтожена.

– Ой, ли? – хмыкнул Андрей.

– Ну, почти уничтожена. А все эти девушки и юноши – они обычные комсомольцы. Причем, членство в рядах комсомола у нас обязательное условие. В своей обычной жизни они передовики производства – знатные ткачихи, птичницы, поварихи. Да, много кто. Есть у нас и юноши – сталевары. А раздеваются они все лишь по доброй воле, потому, что молоды, красивы, здоровы. И им не к чему стесняться своих тел.