Ослабели ноги, захотелось сесть.

Кто-то бережно подхватил ее под локоть.

У вас сильные руки. Вы предупредительны, как настоящий джентльмен, — так хотелось поблагодарить этого незнакомца, он так вежлив, он так галантно усадил даму…

Скоро мой выход, что же я сижу! — вдруг заволновалась она.

Но ненадолго.

____***____

Это становится традицией, — задумчиво отметил Иван. Кто-то грохотал в дверь. На этот раз стук застал напарников за ранним и непривычно обильным завтраком.

Свиная отбивная с жареной, тончайшими ломтиками картошкой, с перцем, с розмарином, со шкварками и луком — значит, Ивану сегодня не спалось. Да и, было с чего — похождения в доме Хасана даром не прошли, и если Стас, после мытарств в полиции, просто сбросил с себя одежду и завалился в кровать, буркнув что-то невнятное, то Иван никак не мог заснуть, прокручивая в голове то, что видел и обычным, и верхним взглядом.

Вскочил ни свет, ни заря и отправился на кухню: сказывалась привычка занимать не только голову, но и руки, и занимал вязальщик их не чем-нибудь, а возней на кухне. В любое время.

Стас аккуратно положил на край тарелки косточку от отбивной, которую увлеченно обгладывал, с сожалением посмотрел на тарелку, и пошел открывать.

Без спешки — новообразовавшаяся традиция ему не особенно нравилась.

Пока шел, стук повторился: на этот раз в дверь не колотили беспорядочно, а почти деликатно давали хозяевам знать о визите гостей.

Верхнее чутье подсказывало, что в гости пожаловали трое крепких здоровых мужчин. Кого ж это нелегкая принесла?

— Здрав будь, Стас Григорьич, — протянул широкую крепкую ладонь коренастый бородатый мужик в неброской серо-зеленой форме порубежника.

— И ты будь, Федул, чертяка, — Стас пожал руку, сграбастал гостя в охапку, от души похлопал по спине. — Сто лет тебя не видел.

И, отодвинувшись, глянул на остальных нежданных гостей. Молчаливые, подтянутые, остроглазые — стояли чуть в стороне, держали дистанцию.

Одеты в гражданское, но знаем мы, кто такие полушубки носит, знаем… Ох, непростые гости, непростые. Впрочем, пусть сами скажут.

— Тут, Стас Григорьич, такое дело, — замялся Федул. — Словом, впусти ты нас. Побеседовать бы…

— Ну, проходите, гости дорогие, — кивнул на дверь Стас и посторонился, пропуская.

Перед тем, как закрыть дверь, привычно оглянулся, с удовольствием втянул носом свежий морозный воздух и нырнул обратно в подвал.

Войдя в большую комнату с низким потолком, которая служила напарникам и мастерской, и гостиной разом, он кивнул гостям на длинную скамью, стоящую возле стола с массивной деревянной столешницей.

Иван уже поздоровался с Федулом, которого тоже знал неплохо, и встал рядом с другом. Несмотря на разницу в росте и внешности, было в ведунах что-то неуловимо схожее. Вот и сейчас, встали они одинаково — чуть склонив головы к плечу, скрестив руки на груди, глядя на вошедших с интересом, но без тревоги и нервозности. Знали, что Федулу верить можно, людей случайных и, тем более, ненужных он бы не привел. Да и не ощущали они недоброго от незнакомцев. Хотя сидели те излишне прямо, по сторонам смотрели настороженно и чувствовали себя не в своей тарелке. Увидев на широкой груди Стаса оберег Велеса, оба незаметно вздохнули, но промолчали.

Так-так… Стас мысленно улыбнулся — значит, не ошибся я.

— Вы бы представились, люди добрые, — выдержав паузу, заговорил, наконец, Стас. — Федула Дементьевича мы с Ваней хорошо знаем, ему здесь рады. А вот вы кто такие, зачем пожаловали? А то, пришли, от завтрака нас оторвали… Вы уже простите, за стол не зовём, не рассчитывали на компанию.

Говорил Стас и чувствовал, как окончательно улетучивается благодушное праздничное состояние. Расслабленное, с некоторой томностью и легчайшим, дозволенным, не похмельем даже, а этаким послевкусием после хорошего застолья с замечательной брусничной настойкой и соответствующим угощением. Да еще и плотным завтраком, который помог выветрить мерзкое послевкусие после стычки у Хасана и выматывающего допроса в участке.

— Инок Особого приказа Московской Патриархии Григорий Весельский, — поднявшись, представился один из гостей. Тот, что повыше, с короткими жесткими волосами.

Тут же поднялся его товарищ, среднего роста крепыш с пшеничного цвета копной волос и такими же светлыми пышными усами.

— Инок Особого приказа Московской Патриархии Владимир Круглов.

Точно. Угадал — сам себя поздравил Стас. И причину напряженности правильно высчитал.

Отношения между Патриархией, ведунами и другими з н а ю щ и м и были прохладными, а то и откровенно напряженными, однако ни разу не заходили дальше бурных дебатов в Городском собрании или столь же бурных, до хрипоты и порванных рубах, дискуссий в респектабельных трактирах, которых не чуралось и духовенство.

В с е р ь е з н ы е дела друг друга никто не лез.

Отдельной статьей был Особый приказ. Эти, как раз, только очень серьезными делами и занимались, невзирая на лица и ранги в них замешанных. Церемоний не разводили, да им и не надо было.

После События Республика Московия снова стала не просто финансовым, а еще и настоящим торговым центром, стоящим на перекрестке безопасных торговых трактов, окруженным относительно спокойными землями, в отличие от многих других краев, где часто не действовали законы и природные, и людские.