Полоса препятствий захватывает!

Мелькают спины, пятки, руки, головы. Сердце, ухая одновременно по всему телу, перемещается в горло. Вот только места здесь незнакомые, малоизученные, неисследованные. Что там, впереди? Бог весть! Густая высокая колючая трава цепляет за ноги, хлещет по лицу. Земля – вся в кочках, ямках, причудливо сплетённых корнях. Однако ничто не может отвлечь нас от безудержного броска к цели.

Сознание теряет ориентиры… Исчезает и чувство опасности.

И… первым из поля моего бокового зрения исчезает Шурик, за ним, с другой стороны клина, Вавка. Подсознательно чувствуя опасность, торможу, но два мощных удара в спину придают ускорение. Что-то меняется: болезненные хлещущие удары по ногам, телу, лицу, хруст веток, скрежет зубов, всхлипы, ругань, бессвязное бормотание и… Ти-ши-на!

Похоже, что-то случилось?..

– Хи-ха-хо! – первое, что врывается в сознание откуда-то сверху, переходя с девчоночьего визга на старческий кашель.

– Картина Репина «Приплыли», – хрипит Шурик, прямо надо мной прижавшись к толстой ветке и свесив руки и ноги, как тряпочки.

– Не «Приплыли», а «Прибили», – хнычет Тарас, распластавшийся внизу, на корнях огромного дерева, и выглядывая из-под лежащего сверху него Толстого.

– Не «Прибили», – гудит довольный Толстый, – а «Прилипли».

– Ни-че-го себе, – выдыхаю я, лёжа на спине, похоже, на одной из самых неудобных сучковатых веток.

Совсем рядом с собой, прямо за спиной хохочущего Вавки, я вижу брата, крепко обнимающего ствол старого кривого дерева, причудливо по дуге поднимающийся вверх.

– Хи-ха-хо! – с ещё большим воодушевлением истерит Вавка, удобно устроившись на спине Шурика и любуясь с высоты нашими, по-видимому, очень живописными позами. Как Вавка оказался на Шурике? Непонятно!

– Серый, ну, ты достал! Куда вперёд батьки лезешь? Ну-ка, слазь живо оттуда! – ругаюсь на брата больше для проформы, в душе радуясь, что с ним и всеми нами ничего страшного пока не случилось. – Сказано же: не отходить от меня ни на шаг!

Как мы все вообще уцелели, падая с такой высоты? Наверное, благодаря этим густым веткам, по которым и скатывались к стволу…

– Там гнездо, – округлив глаза, пищит сверху Серый, кивая головой в сторону и ещё крепче прижимаясь к чудо- дереву, выросшему здесь, на отвесном склоне огромной воронки, образовавшейся от взрыва бомбы.

– Я те покажу гнездо, – сержусь и, развернувшись на своей ветке в сторону его кивка, умолкаю.

Действительно: на противоположной стороне воронки, под каменистым обрывом, в пещерке, вижу поражающее воображение гигантское соломенное гнездо. На нём восседает, как на троне, огромная, больше упитанного индюка, птица. Но это ещё не всё! Перед ней, расставив широко, почти в полтора метра, крылья и раззявив мощный кривой клюв, застыла в устрашающей позе другая птица. Она более мощная, похожа на ведьму-монстра и издаёт режущий ухо ультразвук.

– Это же яс-треб, – чеканя слоги, словно телефонный робот-автомат, громко шепчет Толстый.

Птицу, наконец, замечают все! Возня на ветках и на земле у корней прекращается. Сюда, вовнутрь воронки, мирные звуки лета не попадают, даже солнце заглядывает в неё лишь по касательной сбоку.

Напряжённая гнетущая тишина снова давит сознание, мысли, парализует волю.

– Ре-бя-я, – неожиданно фальцетом взрывается Вавка, – па-лун-дра!

И кубарем по дуге ствола дерева буквально катится вниз.

Шурик, освободившись от него, оживает и, дотянувшись чудом до Серого, отрывает от ствола и сбрасывает его мне прямо в руки.

Толстый и Тарас, опомнившись от лёгкого потрясения неожиданным приземлением на них Вавки, лезут вслед за ним вверх по отвесному склону, используя корни вишни как ступеньки.

Мы с Шуриком, не повторяя ошибок Вавки, без потрясений спускаемся на землю и взбираемся вслед за ними.

Серый же доехал на мне до земли, не потратив сил. Он оживает и вдруг удивительно проворно карабкается по моей спине, затем поочерёдно – по спинам Шурика, Толстого, Тараса. И, наконец, въезжает на поверхность на спине Вавки, с которого нечаянно – и потешно! – стягивает почти до колен штаны вместе с трусами.

Выбравшись из воронки, мы без сил валимся в спасительно высокую траву. Однако гнетущий ультразвук, свист, тяжёлое уханье крыльев, шарканье когтей и щёлканье клювов над ухом давят, не покидая нас и здесь. Вавка, забыв о растерзанных брюках, не выдерживает первым и, прикрыв голову руками, резво с места «рвёт в галоп». Но, сделав пару шагов, запутывается в штанинах и, естественным образом выбросив руки вперед, валится в траву, подставляя под удар разбушевавшейся преследовательнице свой оголившийся зад. Толстый и Тарас, метнувшиеся было вслед за Вавкой, тут же спотыкаются об него и с хохотом валятся сверху, укрыв, к счастью, его конфуз.

Мы же с Шуриком, давясь от смеха, хватаем с двух сторон под руки моего перепуганного братишку и летим, не чуя под собою ног, прочь от негостеприимной воронки. Постепенно – то ли трава становится ниже, то ли земля ровнее – приспособившись, набираем приличный темп. Кое-как за нами – слышно лишь сопение – пристраиваются и остальные. Птицы, кажется, отстают, но скорость наша только растет и – о, Боже! – в какой-то момент земля снова неминуемо уходит у нас из-под ног. Чудом и на этот раз не переломав ноги, мы втроём на параллельных курсах влетаем в глубокую старую траншею, полностью заросшую высокой осокой, больно врезаясь носами в мягкую землю её противоположного борта. Ещё мгновение – и три мощных, почти что одновременных удара шумно накрывают нас сзади…