Справа и слева мелькали клинки, жала копий, крюки. Вокруг слышались ругательства и крики атакующих, стоны боли и хрипы умирающих.

Почувствовав за спиной движение, Андрей пригнулся, и копьё пронзило пустоту. Качнувшись в сторону напавшего, он толкнул меч вдоль древка копья и срезал с него пальцы. Однако в этот момент его уже атаковали двое других. Он откинулся назад, и над ним пролетели жала копий, после чего Андрей тут же бросил тело вверх. Первый из нападавших не ожидал от всадника такой прыти и не успел отдёрнуть копьё. Андрей рассёк ему плечо вместе с ключицей и перехватил орудие. Чжурчжэнь, скакавший за ним, бросил коня на второго копейщика. Тот не успел закрыться, и срубленная часть его черепа вместе с кожаным шлемом, кувыркаясь, отлетела в сторону. Андрей нанёс копьём несколько ударов в противника. Копьё застряло – пришлось оставить его. От мелькания клинков и копий рябило в глазах. Уходя от нацеленного в него багра, Андрей бросил лошадь в сторону. Обученный конь, побывавший во многих сражениях, сам был оружием. Сбив грудью китайца, он встал на дыбы. Пехотинец выронил оружие и опрокинулся на землю. Конское копыто обрушилось на него сверху, и голова несчастного лопнула, как арбуз. Жеребец вошёл в раж и хватил зубами следующего хуэйцзунца, тот отчаянно заверещал и, выронив оружие, схватился за плечо. Кто-то из толпы ткнул коня багром. Он заржал и взвился на дыбы. От этого скачка Андрей чудом удержался в седле и с досадой дал шенкелей. Конь прыгнул вперёд и вынес его в гущу солдат с цепами. Китайцы от неожиданности шарахнулись в стороны.

– Ху-у-ура! – и Андрей бросил коня на испуганных пехотинцев. Краем глаза он заметил, что рядом с ним справа и слева в ряды новобранцев вломились ещё с десяток его чжурчжэней. Вчерашние крестьяне тщетно пытались противостоять матёрым воинам. А те, опьяневшие от крови и ярости, как стая волков, ворвавшихся в стадо овец, беспощадно рубили и резали растерявшихся китайцев десятками. Страшные всадники наводили мистический ужас своим волчьим воем «ху-у-ура», окончательно подавляя волю к сопротивлению.

Казалось, что уже никто и ничто не может остановить эту бойню. Ещё недавно стройные ряды императорского войска дрогнули и, сминая отчаянно сражающихся ветеранов, брызнули в стороны. Приказы командиров тонули в криках боли и отчаяния.

Воспользовавшись образовавшейся свалкой, Андрей развернул отряд и атаковал спины китайских ветеранов. В строю хуэйцзунцев открылась широкая брешь. В неё тут же ринулись чжурчжэни отрядов, наступавших с фронта. Разъярённые варвары кололи, рубили, сбивали с ног и топтали копытами коней обезумевших от страха пехотинцев.

Один из чжурчжэньских вождей увидел, что отряду Андрея удалось разорвать порядки императорского войска, и бросился за ним. Его тяжёлая кавалерия проскочила пробитый Андреем проход, развернулась и пошла по тылам ветеранов. Обороняться на два фронта копейщики не могли. Оставшиеся в живых бросили копья и, мешаясь с новобранцами, ринулись кто куда. В рядах китайской армии воцарился хаос.

– Пора! – Агуда бросил в бой последний резерв.

Несколько тысяч тяжеловооружённых всадников обрушились на ещё многочисленную, но уже морально раздавленную армию Хуэй-цзуна. Из тысяч китайских глоток вырвался крик отчаяния.

Смерть… безразличная, жадная, смердящая кровью и испражнениями, неумолимая и ненасытная.

Страх… Чавкающие звуки пробиваемых доспехов и предсмертные хрипы умирающих отнимали волю к сопротивлению.

Паника… Бежать, спрятаться, укрыться.

Обезумевшая толпа, бывшая когда-то китайской императорской армией, отступала…

– Капитан, проснись! Приехали!

Андрей тряхнул головой, пытаясь избавиться от преследующих его сновидений. Уже несколько лет подряд ему снился сон, в котором он яростно сражается с армией китайского императора. Найти связь между собой, древним Китаем и чжурчжэнями он не мог. Андрей никогда особо не увлекался историей, а уж историей древнего Китая – тем более.

Этот сон привязался к нему давно, как результат давней контузии, полученной ещё в первую чеченскую. Чугунная после выпитого вчера голова раскалывалась.

– Да, хорошо посидели, – тяжело вздохнул он, оглядывая батарею пустых бутылок, – надо тормозить, а то опять сорвусь.

Мучительно хотелось пить. Опираясь крюками протезов на прикрученный к переборке столик, он тяжело встал и, распространяя вокруг стойкий запах перегара, поднялся на палубу.

Маленький речной буксир «Агона» мерно покачивался на ленивой, грязно-жёлтой амурской волне. Изрядно потрёпанные кранцы из старых автомобильных покрышек скрипели, упираясь в борт старенького дебаркадера. На его крыше белел фанерный щит с обозначением населённого пункта «Тыр».

– Вот он, твой Тыр, – кивнул в сторону берега Серёга, он же капитан небольшого буксира из дальневосточного городка с длинным названием Николаевск-на-Амуре. Сам город располагался в устье могучей дальневосточной реки Амур, а населенный пункт со странным названием «Тыр», возле которого сейчас мирно покачивался буксирный катер, находился в ста километрах выше по течению.

– Попить что-нибудь есть? – проскрипел Андрей пересохшим горлом.

– Чай будешь? – спросил Серёга, отхлебывая из кружки кипяток.

– Давай.

– Вон, в стакане. Только налил. Стой! Да не залпом же. Он же горячий.

– Поздно, – отмахнулся Андрей.

– Ну ты даешь! Ещё налить?

– Не, хватит.

– Дело хозяйское. Ладно, Андрюха, мы на месте, выгружайся. Я хочу, пока светло, добежать до Херпучей. Вода низкая, как бы на косу не наскочить.

– Нищему собраться – только подпоясаться, – усмехнулся Андрей и пошёл собирать пожитки. Застегнув замок небольшой спортивной сумки, он повесил её на плечо и поднялся на палубу.