Он, ее отец, который должен был стать ее защитой, но так часто оказывался где-то в другом месте, даже когда находился дома. Он, который, как только появился, не отреагировал на первое предупреждение, а понял, что все серьезно, только когда было слишком поздно. Когда пуля уже вошла ей прямо в живот и заставила ее, истекающую кровью, упасть на ковер.

– Прости меня, – сказал он, но сразу пожалел о своих словах. Как она могла простить его?

– Ты сделал все, что мог, – ответила она слабым голосом. – Как ты мог сделать больше?

Он точно не ослышался? Это сказала его Матильда?

– Проблема не в этом, – продолжила девочка. Казалось, она сейчас заснет.

– Не в этом? Тогда в чем? Матильда, расскажи мне, тогда я смогу чем-то помочь.

– Ты ничего не можешь сделать. Как и многое другое, это не в твоей власти.

– Ничего не понимаю. В чем же проблема? Ты жива, врачи говорят, что ты сможешь полностью восстановиться. – Он взял ее вторую руку. – Одно только то, что ты лежишь здесь и разговариваешь со мной – это уже счастье!

– В этом-то и проблема. – Она вздохнула и закрыла глаза. – В том, что я выжила.

– Матильда, послушай меня. Ты же не думаешь, что я… Мы с мамой, которая, кстати сейчас едет сюда, любим тебя больше всего на свете. Надеюсь, ты это понимаешь. Ничто не может сделать нас счастливее, чем то, что ты пришла в себя.

Матильда покачала головой.

– Не в этом дело.

– Ладно. – Он попытался снова встретиться с ней взглядом, но в этот раз она отвела глаза в сторону. – Ты не могла бы рассказать мне, в чем дело?

– Ты все равно не поймешь.

– Почему бы не дать мне шанс? – Как бы сильно он ни хотел, чтобы она доверилась ему, он принял бы ее молчание. Это он впустил чудовище в их дом.

– Грета. – Слово было произнесено так тихо, что Фабиан не был уверен, правильно ли он расслышал.

– Грета?

Матильда сглотнула.

– Воды… Можно мне попить?

Фабиан поспешил к раковине, наполнил пластиковый стаканчик водой и помог ей напиться.

– Правильно ли я тебя понял? Эта Грета. Это тот самый призрак, который вы с Эсмаральдой видели в подвале?

– Не призрак. – Матильда покачала головой. – Дух. Она сказала, что кто-то в нашей семье скоро умрет.

Фабиан с самого начала считал эти игры с духом в подвале плохой идеей, а теперь все это настолько вскружило ей голову, что это было первым, о чем она подумала, когда очнулась.

– Но, дорогая, ты же выжила.

– Но если не я… То это будет кто-то из вас…

– Матильда, послушай меня. То, что случилось, не должно было произойти. Это даже близко не должно было случиться. И все же это произошло, и ответственность за это лежит не на вас, не на каком-то духе, называющем себя Гретой, не на какой-либо другой воображаемой фигуре из ваших игр. Она лежит на мне. Это я несу…

– Никто не виноват в том, что произошло, – прервала его Матильда. – Она просто знает, что должно случиться, вот и все. – Одинокая слеза покатилась по ее щеке.

Фабиан обнял ее.

– Матильда, не то чтобы я не понимаю твоего беспокойства. Наоборот. Ты, очевидно, веришь в это. Но попытайся представить, что это был сон.

– Сон? Нет, это не сон.

– В каком-то смысле так оно и есть. Проблема в том, что ты этого не видишь. Как ты можешь это сделать? Как ты можешь знать, что на самом деле просто спишь?

Ее веки становились все тяжелее и тяжелее. Но губы шевелились, и, чтобы расслышать, что она сказала, он наклонился к ней.

– А если это ты спишь?

Несмотря на лампы на потолке, вспышки камеры Лильи было достаточно, чтобы ее собственная тень стала видна на белой стене. За шесть лет работы детективом в убойном отделе она успела повидать много такого, что могло вызвать бессонницу у кого угодно. Было все – от останков, которые пролежали так долго, что криминалисты вынуждены были соскребать их с пола, до тел, которые перенесли такие чудовищные пытки, что одна только мысль о том, чему они подверглись, причиняла боль.

Тела.

Именно так она всегда думала о них, когда находилась в лаборатории судебной экспертизы или, как сейчас, на новом месте убийства. Тела. Не люди с реальной жизнью, мечтами и надеждами, а просто безжизненные тела. Совокупность атомов, которые все вместе образуют единую массу. Все для того, чтобы отгородиться от эмоций, сохранять хладнокровие и логичность мышления.

Но в этот раз так думать не получилось. Шок все еще держался своими когтями так глубоко в ней, что все, что она могла делать, это сидеть на стуле и смотреть на стену. Помимо ее собственной тени, которая появилась в кадре сразу же, как только ассистенты Муландера стали делать снимки, на месте преступления нашлись еще рисунки со свастикой и расистские лозунги. Хотя они были плохо видны и оказались настолько старыми, что вряд ли могли оказаться связанными с этим проишествием.