Грибоедов противопоставляет «искусство» (мы бы сказали теперь – «мастерство» или «искусность») и «дарование», «творческую силу». Так же сделал и Пушкин, говоря об одном посредственном стихотворце: «В нём не вижу я ни капли творчества, а много искусства».

По отношению к искусству свою мысль ещё решительнее высказал Л. Толстой: «Причиной появления настоящего искусства есть внутренняя потребность выразить накопившееся чувство. Причина поддельного искусства есть корысть, точно так же, как и проституция».

Нам придётся ещё не раз обсуждать здесь соотношение творчества и мастерства, дарования и искусности.

Любое действие начинается с постановки проблемы, задачи, подлежащей разрешению. Иногда само обнаружение проблемы является подлинным открытием и зависит от степени одарённости первооткрывателя. Об этом прекрасно сказал Шопенгауэр: «Талант попадает в цель, в которую никто попасть не может; гений попадает в цель, которую никто не видит». Здесь мы напрямую встречаемся не с логикой, а с чувством – языком неосознаваемого психического. Мы чувствуем, что продолжать писать это произведение не стоит; мы чувствуем, что тема сама по себе заслуживает внимания.

Поскольку сверхсознание оперирует опытом, накопленным сознанием и частично зафиксированным в подсознании, оно в принципе не может породить тему, совершенно свободную от этого опыта. В голове первобытного гения не мог родиться «Евгений Онегин» или замысел «Последнего дня Помпеи». Гений нередко опережает своё время, но дистанция этого опережения исторически ограничена.

Анализ биографий семидесяти знаменитых композиторов показал, что продуктивному творчеству предшествует период усердной учёбы. Никто из них не создал ни одного выдающегося произведения ранее, чем после десяти лет овладения мастерством. Когда великого актёра Жерара Филиппа спросили: «Какой человеческий недостаток вызывает у Вас наибольшее отвращение?» – он ответил: – «Непрофессионализм». Вот почему смешны и наивны надежды дилетанта в любой области творчества оказаться автором «безумной идеи», прокладывающей новые пути развития творчества; потребность вооружённости (компетентности) представляет один из важнейших мотивационных компонентов творческой одарённости.

Мотивация творчества – фактор, в огромной мере определяющий его продуктивность. По-видимому, существуют очень глубокие связи между потребностями, сознанием и неосознаваемыми проявлениями высшей нервной деятельности. Как остроумно заметила психоаналитик Франсуаза Дольто, «нельзя лгать подсознанием. Оно всегда знает правду». Подсознание тяготеет к инстинктивному поведению. Это особенно ярко проявляется в экстремальных ситуациях, например, при угрозе жизни, когда нет времени для рационального анализа обстановки, но необходимо действовать, опираясь на врождённый и ранее накопленный опыт, мгновенно используя автоматизированные навыки.

Но ведь чрезвычайно изобретательным может быть и интриган, задумавший оригинальный ход к достижению своей цели, и преступник, способный поставить в тупик самого проницательного следователя. Дело в том, что сверхсознание всегда «работает» на удовлетворение устойчиво доминирующей потребности. Утверждение о том, что «гений и злодейство – две вещи несовместные», справедливо только по отношению к творчеству в сфере науки, искусства и создания новых этических норм, где абсолютным императивом является доминирование духовных потребностей познания и альтруизма.

Здесь не следует впадать в одномерность. Великий художник или поэт может быть честолюбив, скуп, играть в карты. Он человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Важно лишь, чтобы в определённые моменты бескорыстная потребность служения человечеству овладевала всем его существом. Именно эта потребность включит механизмы сверхсознания и приведёт к результатам, не достижимым путём чисто рациональных построений. Перо гения всегда более велико, чем он сам, оно не ограничивается его временными целями, всегда идёт дальше (С. Цвейг).

Многие изобретатели отмечают, что самая первоначальная догадка возникает в виде расплывчатого образа, а не в словах или точных математических знаках. Вот как описывает Достоевский творческий процесс молодого учёного Ордынова: «… в душе его уже мало-помалу вставал ещё тёмный, неясный, но какой-то дивно-отрадньй образ идеи, воплощённый в новую просветлённую форму, и эта форма просилась из души его, терзая эту душу; он ещё робко чувствовал оригинальность, истину и самобытность её: творчество уже сказывалось силами его; оно формировалось и крепло».