Шрифт:
— За собой следи, Мэттью!
Блондинка нахохлилась, потянулась за одеялом, но темнокожая ее остановила, притянула к себе. Словно играя, они вдруг затаились в неудобных позах, прислушиваясь к звукам за стеной. Несколько минут подруги не шевелились, сдерживая смех, пока снова не повалились на простыни.
— Я вспомнила, — сказала блондинка. — У него утренняя смена.
— Ничего страшного.
— Он всем все разболтает.
— Вот придурок, — проворковала темнокожая, нежно бодая подругу коротким ежиком черных волос.
— Придурок, — согласилась, помедлив, блондинка. — Обожаю таких.
— Почему?
— Не знаю. Они тут простые, живые ребята. Я понимаю, чего от таких ожидать. На них можно положиться, и с ними весело.
Темнокожая приподнялась на локте, заглянула блондинке в лицо. Та ответила на взгляд, притворно надула губы.
— Чего увидела?
— Люблю твои глазки, — вздохнула темнокожая, ложась обратно. — Они у тебя синие, как ирисы, с этими бесподобными желтыми точечками на радужке. Так красиво.
— А у тебя темные, как шоколад с молоком. Так и слизала бы их с твоей мордашки.
— Глупая ты.
— Ага.
Темнота вокруг них стала наливаться светом, словно какой-то неведомый демиург подкручивал яркость. Девушки уже начали засыпать, когда с улицы вдруг раздался задорный крик.
— Девчат, ну что затормозили-то?! Помощь не нужна?!
Блондинка медленно приоткрыла один глаз.
— Астрид, что молчишь?! Кто победил-то?!
— Вот сука, — пробормотала она, чувствуя, как лицо краснеет от злости. Мэтту, по всей видимости, не понадобилось много времени, чтобы сообщить сослуживцам о ночном веселье соседки.
— Скольким он мог сказать? — спросила темнокожая.
— Скольким? — фыркнула блондинка. — Всему Барьеру.
Пожелания и предложения, несущиеся с улицы, сменил хохот. Девушке показалось, что на этот раз смеялось куда больше людей.
— Астрид, почему они так быстро поверили?
— Ну, дорогая, я же тут не случайный гость. Меня здесь знают.
— И что у тебя бывают девушки?..
— И девушки, и парни. Не забывай, это же ты у нас святая невинность, которая первый раз в первый класс…
— Я психолог, розочка. Не крутая бабень с автоматом…
Блондинка застонала и закатила глаза.
— … не крутая бабень с автоматом, — настойчиво повторила темнокожая. — Меня раньше не прижимали в раздевалке языком к шкафчику и не обещали как следует…
Синеглазая сжала ее руку, рассмеялась в голос.
— Не прижимали? Никогда-никогда?
Темнокожая запнулась, поняла ошибку.
— Хелен? Хелен Хикс, отвечай! Никогда-никогда?
— Девушка — никогда. Но разве ж я могла воспротивиться? Ведь ты как раз и есть такая крутая…
Она придушила смех подруги поцелуем.
— Бабень…
Рука скользнула по сосочку, протекла по груди, задержалась на плоском рельефном животе.
— С автоматом…
Блондинка жадно выдохнула, отвернулась.
— Дорогая… хватит.
Подруга неохотно оторвала губы от ее предплечья, подняла непонимающий взгляд.
— Хватит? Почему, розочка?
Синеглазая кивнула головой. Подруга проследила за ее взглядом и увидела настенные часы.
— Время, — вздохнула она, отнимая руку.
— Время.
Они еще полежали, вслушиваясь в ощущения своих остывающих тел, замечая гуляющие по бокам капельки пота. Наконец, вздохнув, блондинка потянулась, освободилась от объятий и села по-турецки. Темнокожая цокнула языком.
— Неужто нельзя перенести встречу? Такая рань, Атти.
Синеглазая снова вздохнула и встала. Подруга окинула взглядом, полным восхищения и зависти, ее крепкую спину, тонкую талию, сильные бедра. Блондинка заметила этот взгляд и рассмеялась, развернулась на носках.
— Нет, Хелен, нельзя. Полковник Каравценко, похоже, человек какой-то гипертрофированной чести и задубевшей закалки. И он считает, что раз сам встает в шесть утра, то и все прочие должны поступать так же.
— Мне он таким не показался.
— Ты знаешь полковника? Давно?
— Года полтора. Мы… работали в смежных ведомствах. А ты откуда его знаешь?
Блондинка повернулась полубоком, спрятав лицо за волосами. Упоминание о полковнике словно ломом-фомкой вырвало из нее ощущение спокойствия и тихого счастья. Имя этого человека ассоциировалось в ее сознании со смутным ощущением опасности и большой долей настороженности.