– На что уставился? – одергивает его Лидия. – Не хватало еще, чтобы тебя за извращенца приняли.

Рори бормочет извинения.

– В наше время так не одевались, скажи? – спрашивает Лидия. Им обоим лишь немного за тридцать, но возраст уже сказывается. Воспоминания о бурной юности постепенно тают в тумане сожалений.

– Я уж точно, – отвечает Рори.

– Да уж конечно! Я бы заплатила, лишь бы глянуть!

Лидия снова смеется, и Рори тоже. Такая выходка не прошла бы незамеченной, но ради Лидии он бы рискнул.

Она показывает коричневый бумажный пакет, который прихватила вместе с роллом.

– Никакой тары, – говорит Рори. – Только не на Четвертое июля.

Лидия куксится, прикусив нижнюю губу. Не видит ли Рори чего-то лишнего в этом жесте?

Он отворачивается, а Лидия, сперва приложив бутылку пива ко лбу, делает из нее большой глоток и протягивает ему. Как она держится? Делает вид, что эта связь между ними не рвет ей сердце, а сама приходит домой после работы и застывает на пять минут (или часов?) посреди кухни, думая о нем и приходя в себя лишь под надрывный вой пожарной сигнализации, потому что от пиццы в микроволновке остались одни угольки? Но если все так, если ей больно, то зачем эти прогулки в обед? Зачем так себя изводить?

Лидия касается руки Рори, и он вздрагивает, как от ожога. Это новый шрам в коллекции воображаемых ран, что остались за годы от ее прикосновений. Лидия убирает со лба прядку темных волос. Невинный вроде бы жест, но для Рори он многое значит. А не значил бы, Рори давно бы ушел. Лидия тем временем повязывает фартук и собирает волосы в хвост.

– Нормально выгляжу?

Гораздо лучше, чем просто «нормально».

– Сойдет, – вслух говорит Рори.

– Да ну тебя. Эти летние приезжие… южане хреновы [1] . Хорошо хоть, прибыль приносят. Ладно, осталось всего два месяца потерпеть, да?

Отойдя на несколько шагов, Лидия оборачивается и идет дальше вперед спиной. Ветерок треплет ее волосы.

– Найди Оливера, – просит она.

Услышав имя ее сына, Рори улыбается.

– Принеси ему червячка. Она сейчас жуками увлекается. И еще ему нравишься ты. Оливер считает тебя крутым.

– Все дело в форме, – отвечает Рори.

– Нет, не только в ней.

– А где он?

– С Треем.

После этого она уходит окончательно – махнув рукой, исчезает в толпе, а имя Трея повисает в воздухе, как дурной запах. Рори ловит себя на том, что смотрит вслед Лидии слишком долго. Очнувшись, он уходит. В душе у него – пустота. Толпа инстинктивно расходится, уступая дорогу. При виде Рори счастливые лица на миг омрачаются. Люди спешно прячут пиво, но Рори уже привык к этому. Он всегда чужой на праздниках, наблюдатель. Следит и прикидывает, кто есть кто, за кем нужно приглядеть, кто может быть опасен. Выражение его лица смягчается. Рори напоминает себе, что он – заместитель шерифа Рори Данбар, из островного патруля – должен сливаться с фоном. Рация оживает. Сообщили, что приближается паром. Надо бы на причал, встретить его.

Ба-бах!

Рори вздрагивает. Какой-то спиногрыз у него за спиной взорвал петарду. Рори опомниться не успевает, как уже держит пацана за плечи и трясет, объясняя, мол, выкинешь еще раз подобный фокус, и куковать тебе ночь в кутузке. Лицо у него горит, пылает жарче солнца. Изо рта летят брызги слюны. Мальчишка принимается реветь: слезы, сопли, все дела, – а Рори мысленно желает ему никогда не познать, как тяжело порой живется, как много еще разочарований впереди.

– Больше так не делай, – говорит он под конец.

Пацан стремглав бежит прочь.

Кто-то отворачивается, боясь посмотреть Рори в глаза. Ну а кто-то снял все на сотовый. Черт с ними.

Вот-вот начнется парад. Он пойдет вдоль узких тропок острова. Будут бойскауты, местный джаз-банд и клуб пеших туристов. Ночью, после представления, фейерверки окрасят воду в бухте вспышками красного, белого, синего и золотого; зрители выстроятся на пирсе, а немногие счастливчики станут смотреть из лодок на воде. У Рори лодка есть, и хотя сегодня ему работать весь вечер, хочется только быть с Лидией: они на палубе, разгоряченные в знойную летнюю ночь, но страсть заставляет их жаться друг к другу. Они бы смотрели, как фейерверки пронизывают черное небо и, шипя, сгорают. Рори слушал бы дыхание Лидии, ее голос, гладил бы ее вьющиеся пряди. Потом раздел бы ее, и она отдалась бы ему с той же страстью, какую он питает к ней. Они бы оставались на воде всю ночь, и лодка качалась бы на приливных волнах еще долго после окончания фейерверка.

– Где тут туалет?

Рори встряхивает головой, прогоняя грезы. Перед ним, держа за руку девочку, стоит мужчина в коралловых шортах и рубашке в мелкую клеточку. И откуда у банкиров такое пристрастие к розовым шортам? Девочка нетерпеливо дергает мужчину за рукав, но, кроме Рори, проблему никто не решит – он единственный помощник шерифа на празднике.

– Вам прямо вон по той тропинке и потом налево.

Тут-то он и замечает Оливера, сына Лидии, на обочине тропинки у школы. Мальчик, задрав голову, смотрит, как в сторону Атлантики улетает красный шарик. Отчего-то жителям острова кажется, что им ничто не грозит. Что они создали мир, в котором время остановилось и где хорошим людям ничего не страшно. Жаль, но это не так. Даже в Мэне, даже на клочке суши посреди огромного океана маленький мальчик сам по себе – это непорядок.

– Оливер! – зовет Рори.

Лицо мальчика озаряется улыбкой. Он вытягивает руку, и Рори дает ему пять.

– На что смотришь, приятель?

– Шагик, – отвечает Оливер, радостный и одновременно готовый расплакаться.

– А папа где?

Оливер пожимает плечами.

Рори озирается в поисках Трея, которому полагается быть тут, с сыном. Трей и прежде оставлял Оливера без присмотра, но не в такой же день, когда кругом столько чужаков и так велик шанс потерять мальца. Надо бы рассказать Лидии. Она непременно должна все знать.