– Представь, сейчас напьемся. Слово за слово, спьяну поцелуемся, а дальше закрутится-завертится и на утро проснемся обнаженными мужчинами в одной кровати...- от этой сцены изнутри распирает хохот, но я тщательно его сдерживаю, чтобы не злить Альберта.
– Как думаешь, кто из нас будет активом, а кто пассивом?
– приподнимаю бровь и чувствую, что сейчас все же не сдержусь и засмеясь громко и надсадно. Особенно смешит реакция перевертыша. Альберт сжимает правой рукой бокал, пальцы от жесткой хватки то белеют, то краснеют. Боюсь, немного осталось до того момента, как треснет бокал. Пойдет неровными зигзагами. Разорвется, разобьется.

Еще секунда и мне пойдут доказывать, кто кого будет иметь в хорошенький зад и потому я пресекаю гнев Альберта. Остужаю горячий норов перевертыша. Отставляю бокал на столик, почти трезво поднимаюсь, поворачиваюсь к Альберту.

Медленно опускаюсь на колени перед перевертышем. Доверительно кладу ладони на его колени и поднимаю смелый взгляд на перевертыша. Сидя внизу, ищу на лице Альберта нужные мне ответы на вопросы. Альберт, чтобы ничего не мешало в руках, отставляет бокал в сторону. Локоть ставит на стол, а кулаком подпирает щеку, при этом очень хищническим взглядом рассматривая мою покорную позу:

– Парни передо мной еще не стояли на коленях, - фразой скорее всего скрывает удивление. Плохо осознает, как себя вести со странной мной.

В ответ еще крепче обхватываю ладонями мужские колени, не особенно замечая, как ногтями царапаю джинсы и этим выдаю раздрай в мыслях. Показываю сомнение в себе и неуверенность.

– Если это не минет, то лучше не дразни меня так...

Очередной насмешкой пытается вернуть мой чудесный настрой, спровоцировать мое веселье и острый язык. Если я становлюсь серьезной, то Альберт напрягается. Но я не меняю решение, все также внимательно и пристально разглядываю карие глаза и мелькнувшую в них неловкость.

– Я бы тебя обнял, не будь ты мужчиной. Странное ощущение, вроде внешность мужская, но глаза Элис.

Пока решимость не прошла, перебиваю и даю знать о намерениях:

– Хочу показать тебе Мору.

Трудно дышать. Воздух поступает странными, судорожными вздохами, потому что страшно от одной мысли стать той Морой. Она до сих пор пугает меня. Но сейчас она рвется изнутри, опасливо стучится в свое тело. Желает соединиться со своим сознанием.

– Только не отворачивайся, - прошу Альберта.
– Внимательно смотри на нее. Не спускай с нее глаз. По первой реакции я пойму твой ответ. Первая реакция самая правдивая.

Еще до того, как заканчиваю говорить воспоминания уже захватывают обратно. В детство, в школу, к семье. Несмотря на прожитые годы отчетливо вижу ее лицо, пусть со своими изъянами, курносую крыску с седыми волосами, напоминающими пепел. Вижу ее тощую фигурку и помню как на короткий срок она стала чувствовать себя красивой девушкой.

– Вернись ко мне, Мора...
– едва разлепляю губы, тихо шепчу, глядя на Альберта.

Прошу ее вернуться ко мне. Не бояться уродливого льца, не прятаться глубоко в себе. Открыть глаза и посмотреть на то место, куда и к кому мы вместе пришли.

Она не заставляет себя ждать. Я достаточно ее ждала.

По ощущениям в теле и тяжести волос на плечах понимаю, когда Мора возвращается в свое тело. Неуверенно, дрожа, но выглядывает наружу. Ей страшно и одиноко. Болезненно сжимается наше с Морой сердце, когда замечаю, как зрачки Альберта впиваются шипами, разрывая нас на отдельные части. Они оставляют отметины на моих щеках, подбородке с ямочкой, на бледной коже лица, теперь имеющем светлые неровные порезы.

Сейчас приходит запоздалая мысль: "Если бы чистокровные пожалели меня и вызвали медицинскую помощь вдруг лицо можно было зашить и шрамы не стали бы настолько неровными и глубокими, но время, к сожалению, было потеряно."

Надо отдать должное Альберт не отворачивается от уродливого зрелища. Лицо его не изменяется от пренебрежения. Только глаза напряженно без единого моргания долгие секунды изучают Мору. Своим молчанием жестоко пытает и терзает нервы Моры, но я не тороплю. Понимаю, что Альберт сам себя анализирует. Свои ощущения. Принимает важное для него и меня решение. Одному безумно рада - я не увидела отвращения. Губы не искривляются, скулы не напрягаются. На бабушке в первый раз я увидела отвращение, а на перевертыше нет...

Крупная шершавая ладонь обхватывает мое лицо и гладит, а большой палец оттягивает нижнюю губу. Альберт, поддаваясь своему же телу, подает корпус вперед, приближаясь к моему лицу, и теперь отводит взгляд с лица. Достаточно привык. Теперь рассматривает мои волосы, которыми я более или менее горжусь, немного порезанную шею, даже дерзко рассматривает грудь и мои бедра, на которых сижу, поджав под себя ноги:

– Я безмерно рад, что ты не парень. Сегодня несколько раз за вечер мелькнули подобные странные мысли. Я понимал, что ты не просто так скрываешь облик и приготовился к самому худшему. Ну например, Мора - циклоп, Мора с тремя носами...