АРМИТЕЙДЖ. Нет, такого точно не было.

БЛАВАТСКАЯ. Что ж, тогда, думаю, я должна быть с тобой мила и обходительна. Все хорошо, мой кролик, не бойся. В этот момент я совершенно безобидна. Говори.

АРМИТЕЙДЖ. Объяснить это не так, чтобы просто. Я приехал в Лондон, потому что… Думаю, это как-то связано с Богом. Я услышал, что вы – очень мудрая женщина, и заявляете, что у вас контакт с другими мирами… Прошлым, будущим, потусторонним миром… Я чувствую, в созданной Богом вселенной есть не только то, что я могу увидеть или ощутить, закономерности, которые нельзя уловить пятью органами чувств, но они есть, до них нужно только дотянуться, это нечто большее, чем есть или спать, какая-то основополагающая тайна, я не знаю, что…

БЛАВАТСКАЯ. Этот человек – идиот.

АРМИТЕЙДЖ. Я не идиот. Я молод. Надеюсь, в Лондоне это не преступление. Я не утверждаю, будто что-то знаю. Поэтому я и пришел к вам. Чтобы учиться. Вероятно, ошибся.

БЛАВАТСКАЯ. Да, большая ошибка, малыш. Вообще-то, я люблю есть и спать. Тело помогает коротать время, дает, что понюхать, с чем поиграть. Но не уходи, думаю, мы можем поговорить. Определенно, в тебе есть сила духа, это мне нравится, и не единой идеи в голове. Это хорошая отправная точка. А теперь, сколько у тебя денег?

АРМИТЕЙДЖ. Простите?

БЛАВАТСКАЯ. Денег. Хотя бы приблизительно.

АРМИТЕЙДЖ. Денег?

БЛАВАТСКАЯ. Ну да, или в омнибусе ты расплачиваешься возвышенными мыслями?

АРМИТЕЙДЖ. Все деньги я потратил на то, чтобы добраться сюда из Огайо [4] .

БЛАВАТСКАЯ. Это твой первый духовный урок, сын мой. Деньги должны быть у тебя всегда. Пусть будет десять шиллингов. Ха-ха, это шутка. Двенадцать шиллингов. Как насчет шести? Поцелуй меня, и будем считать, что мы в расчете. Нет, нет, не волнуйся, на первом свидании я обхожусь без пыток. И помимо умения нести чушь, что еще тебе под силу? Что-то полезное?

АРМИТЕЙДЖ. Я – поэт.

БЛАВАТСКАЯ. Очень плохо. Ты знаком с Йейтсом?

АРМИТЕЙДЖ. Поэтом Йейтсом? (ЙЕЙТС берет книгу и что-то показывает ЭЛИЗАБЕТ). Нет. Я восхищаюсь его творчеством, но мы не встречались.

БЛАВАТСКАЯ. Очень достойный человек, хотя где-то и глуповат. У него тоже нет денег. Он тебе что-нибудь даст, а потом ты принесешь эти деньги мне. Это мы называем перераспределением богатства. Йейтс сказал Элизабет, что я – доктор Джонсон в юбке.

АРМИТЕЙДЖ. Это комплимент.

БЛАВАТСКАЯ. Нет, он хотел сказать, что я толстая, уродливая, напыщенная старая лицемерка, которой, однако, иногда свойственны глубокие мысли и стервозное чувство юмора. Ты думаешь также. Меня ты видишь или крестьянкой, или цыганкой.

АРМИТЕЙДЖ. Я вижу в вас уверенную в себе женщину.

БЛАВАТСКАЯ. Ну-ну. Йейтс думает, что я – шарлатанка, но все равно мне верит. Не остается ничего другого, как любить этого глупца. Ты думаешь, я – шарлатанка?

АРМИТЕЙДЖ. Нет, конечно.

БЛАВАТСКАЯ. Лжешь ты неплохо, и, хотя не красавчик, ты определенно не испорчен жизнью. Американцы вызывают у меня грусть. Новая страна с нехваткой призраков. Для появления призраков нужны многие сотни лет резни и самой обычной жизни. Конечно, они стараются изо всех сил, отдаю им должное, но Европу им никогда не догнать. В Европе лучшие призраки. Американцы приезжают в Европу, чтобы утолить свою жажду по части призраков. И одеваться они не умеют. Я их жалею. (Внезапно кричит). ЭЛИЗАБЕТ! (АРМИТЕЙДЖ подпрыгивает). Не волнуйся. Я зову Элизабет. Ты видел в гостиной маленькую черную собаку, когда шел сюда?

АРМИТЕЙДЖ. Да, думаю, да. Ваша?

БЛАВАТСКАЯ. Это дьявол. Он шпионит за мой. Жаждет знаний, как и ты. Вчера ко мне зашла женщина, в такой нелепой шляпе, чтобы сказать, что по ночам к ней в постель приходит ее умерший муж. Я ответила, что она может считать себя счастливой, потому что в мою постель по ночам никто не приходит. Она согласилась, но пожаловалась, что пахнет он, как труп. И вонь эта ужасная. Я указала, все мужчины так пахнут. От него воняет еще хуже, вздохнула она. В загробную жизнь он не верил и разлагается, как труп, но приходит к ней. Мы – те, во что верим. Запиши это, еще станешь Босуэллом. (Вновь кричит). ЭЛИЗАБЕТ!

ЭЛИЗАБЕТ (отходит от ЙЕЙТСА к БЛАВАТСКОЙ, очень красивая, выдержанная молодая женщина). Да, мадам?

БЛАВАТСКАЯ. Принеси нам этого отвратительно чая, который ты завариваешь, хорошо, милая?

ЭЛИЗАБЕТ. Разумеется. (С интересом смотрит на АРМИТЕДЖА).

БЛАВАТСКАЯ. Ой, это Дэвид как-то там. Эрмитаж?

АРМИТЕЙДЖ. Армитейдж.

БЛАВАТСКАЯ. Еще один искатель Бога или чего-то, может, истины, а на самом-то деле он ищет ТЕБЯ! Элизабет – танцовщица, из города, знаменитого своим пердежом.

ЭЛИЗАБЕТ. Бостона.

БЛАВАТСКАЯ. Нет, речь не о нем. Она, конечно, дурочка, но должна признать, я питаю к ней нежные чувства. Мой вам совет, дети, не переходите к сексу слишком быстро, это дурной знак. (ЖЮЛИ активно флиртует с ДОУСОНОМ). Слишком долго с этим тянуть – тоже дурной знак. И секс – дурной знак. Но отсутствие секса – это самое худшее, так что без него никак не обойтись. Принеси чай, моя курочка. К твоему возвращению он будет здесь. (ЭЛИЗАБЕТ, слегка сконфуженная этими комментариями, улыбается АРМИТЕЙДЖУ и уходит. Он смотрит ей вслед, завороженный ее красотой). Ответ – да.