В комнате Ната снова подошла к окну. Вот и день прошёл. В груди росла непонятная тоска. Пусть они с мамой и не созванивались каждый день, но если Ната не выйдет на связь ещё несколько дней, то мама начнет волноваться. Или Доминикана этот момент тоже учла?

У Наты невольно руки кулаки. Дрянь! Встретит — убьет. Придушит собственными руками.

Обессиленно прислонившись лбом к холодному окну, она ещё некоторое время постояла. Потом отправилась в душ.

Кстати, чувствовала Ната себя хорошо. По крайней мере, физически. Даже горло перестало першить.

Немного пробыла под душем. Всё-таки опасность чужого вторжения присутствовала.

В постель она снова забралась с планшетом. И снова ни о чем. На этот раз она пыталась вчитаться в лекции. Тоже — мимо.

Тогда спать.

Наташа выключила потолочное освещение, потянулась к прикроватному светильнику и остановилась. Его, пожалуй, она трогать не будет. Пусть горит.

Долго ворочалась, не могла уснуть. Если ей снова приснится кошмар — встанет разбитой и с той же головной болью. А Наташа утром должна быть, как говорят, в трезвом уме и здравой памяти.

Уснула всё же быстро, а вот проснулась задолго до утра от странного ощущения тяжелого взгляда. Такое тоже с ней уже случалось. Просыпалась в поту, в слезах, иногда даже с криком, срывающимся с губ, чем не раз пугала маму и даже Доминикану. Странные кошмары иногда перетекали и в искаженную ночью реальность.

Ната провела рукой по лицу и села, машинально посмотрев на электронные часы, что стояли на тумбе.

00:02.

Рановато она проснулась.

Девушка уже хотела снова ложиться, когда увидела широкоплечую тень. Первая реакция — испуг и желание защититься. Схватить что-то тяжелое. И уже в следующую — узнавание. Сложно было сказать, откуда оно пришло. Ната просто знала, кто сидит в кресле напротив кровати и смотрит на неё спящую.

Знала и всё.

Он.

Молчаливый хозяин дома.

Он, увидев, что она проснулась — или его приход и пристальный взгляд послужил тому причиной? — поднялся, мгновенно став центром комнаты.

— Завтра наступило. Спускайся вниз.

Голос…

Она его запомнит надолго.

Властный. Не терпящий возражения. Низкий.

Точно поземка по бескрайним зимним полям.

Нату пробрала дрожь.

И ещё что-то.

Жар?

Так не бывает. Скорее всего, она ещё до конца не проснулась.

Пока думала, что да как, мужчина направился к двери. Больше не задерживаясь и не смотря на застывшую Нату, он вышел.

Оставив дверь открытой.

Ната вздохнула. Потом ещё раз. И ещё.

Соскочила с кровати, едва не запутавшись в одеяле, и кинулась в ванну, где поспешно переодевалась, едва попадая ногами в штаны. Она торопилась.

Заговорил! Значит, не немой!

И ведь пришёл когда! В полночь… Дождался следующих суток? Так, получается?

Ната кое-как оделась, провела щеткой по волосам, стянула их в «хвост». Посмотрела на свое отражение.

Главное — спокойствие. Не суетиться лишний раз. Не дергаться. Всё будет хорошо!

Обязательно.

Он ждал её в гостиной. Стоял спиной к спускающейся Нате. Снова весь в черном, правда, сменил водолазку на черную футболку.

Ната спустилась с лестницы. Он слышал, что она спускается, она видела, как напряглись его плечи. Тоже хороший вопрос: почему каждый раз в её присутствии он ощутимо настораживается.

Это она пострадавшая сторона!

Ната ступила на теплый паркет и обхватила плечи руками.

— Я пришла.

Мужчина первым не собирался начинать диалог.

На её слова он тоже отреагировал не сразу. Поворачивался медленно.

Ната не прошла в комнату, так и осталась стоять у лестницы. Немного сдвинулась вправо, чтобы спиной чувствовать перила. Хоть какую-то точку опоры.

— Я вижу.

Его голос производил странное впечатление. Словно мелкие льдинки сыпались в воздух, застывали, как при замедленной съемке, а потом разом сыпались в неё.

Беседа легкой не будет.

— Теперь мы можем объясниться? Вы меня отпустите?

На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Нет.

У Наты сразу подкосились ноги. Она предполагала, что будет и такой ответ, но всё же рассчитывала услышать иной.

— Вы же понимаете, что удерживаете меня силой?

Она не кричала, не истерила. Говорила спокойно, тщательно проговаривая слова.

— Так для тебя будет лучше.

Он тоже говорил сдержанно, едва размыкая губы. И он тоже не прошел ни к креслам, ни к дивану. Уперся поясницей в подоконник, скрестив руки на груди.