Ох. Придется это признать. Мне было скучно. Господь свидетель, я не хотела снова наткнуться на мертвеца, но немного волнения или требующая решения загадка были бы очень кстати. И снова позже я пожалею об этих словах: «Будь осторожен со своими желаниями».

Наступил канун Нового года. У меня была припасена хорошая книжка, камин растоплен на славу. Мне удалось убедить Риченду не надевать ярко-желтую ленту для волос к платью в сине-малиновую клеточку – наряд и сам по себе достаточно эпатажный, и я порадовалась, что Ганс не смог приехать. Все-таки есть предел терпению помолвленного мужчины, потом его ничто не удержит от переселения на континент. Без ленты такое платье говорило о необычном вкусе его обладательницы, но хотя бы уже не угрожало пищеварительному процессу гостей. Я также последовала совету Бертрама запереть дверь, поэтому в целом чувствовала себя спокойно и уверенно. Мне принесли ранний ужин, так что до самого утра первого января можно было никого не видеть.

Я как раз добралась до захватывающей сцены в романе: героиня одной рукой цеплялась за уступ, помощи ждать было неоткуда, и вдруг кто-то постучался ко мне. Часы показывали десять вечера. Ужин давно закончился, и приглашенные, похоже, рыскали по дому в поисках освежающих напитков. Так что я проигнорировала звук. Но незваный гость отличался настойчивостью. Стук стал громче.

– Боюсь, вы ошиблись комнатой, сэр, – отозвалась я. Вряд ли даже снедаемая любопытством женщина будет ломиться в запертую спальню.

– Откройте, Эфимия.

Голос звучал приглушенно, и обладателя его было не различить.

– Уходите, – коротко посоветовала я.

– Ну же, мисс Мартинс, – громко позвал голос.

Подскочив на кровати, я бросилась к двери и распахнула ее. Никто в этом доме не должен знать моего настоящего имени.

На пороге, прислонившись к косяку, стоял лорд Милфорд, также известный как Фицрой.

– Вы, – процедила я так холодно, как только смогла. Милфорд-Фицрой служил правительству Его Величества и занимался решением деликатных политических вопросов. Он знал и мое настоящее имя, и моего дедушку графа. И как профессионал он же не может быть настолько глуп, чтобы кричать мое имя при всех. Так я ему и сказала.

– Я не пьян, Эфимия, – усмехнулся он. – Мне нужно было привлечь ваше внимание.

– Вам это удалось – но ненадолго.

– Не надо так, Эфимия. Наденьте вечернее платье. Вы пойдете со мной в зал.

– Лорд Стэплфорд меня не приглашал.

– Лорд Стэплфорд может катиться к чертям, – благожелательно улыбнулся Фицрой. – Вы будете со мной.

– И почему же я должна согласиться? – язвительно осведомилась я.

– Потому что я должен кое о чем вас попросить. И не говорите, что у вас нет платья. По моей информации, то, что вы носили в поместье Мюллера, прекрасно подойдет. – Фицрой усмехнулся еще шире и выразительно поднял бровь. – Я знаю вас, Эфимия. Только ради меня вы вниз не спуститесь. Зато ради возможности потанцевать с вашим обожаемым Бертрамом…

– Как вы… – попробовала возразить я, но Фицрой невозмутимо продолжил:

– Но главным образом вы согласитесь, потому что умираете от скуки, а я могу предложить вам небольшое приключение.

Наши глаза встретились, и я выдержала его взгляд около минуты, но потом все же вздохнула.

– Хорошо-хорошо.

– Отлично. – Фицрой уже сделал шаг, чтобы войти в комнату, но я уперлась рукой ему в грудь.

– Вы можете подождать снаружи.

– Ну вот, все испортили, – посетовал он, но остался за дверью, нагло, хоть и мелодично насвистывая. Я торопливо надела платье и сделала прическу.

За все время, проведенное в Стэплфорд-холле, я ни разу не видела, чтобы бальный зал открывали. Огромный, просторный, весь в зеркалах и с портретами менестрелей на стенах с шелковыми обоями цвета шампанского, он находился в самой восточной части южного крыла. Расставленные вдоль короткой стены столы ломились от угощений, у каждого стояли слуги. Под громко звучащую музыку кружился цветистый сонм гостей, и в воздухе уже ощущался запах пота от разгоряченных танцем тел.

Мое появление под руку с Фицроем не осталось незамеченным. Имена вновь прибывших, к счастью, уже не объявляли, но Фицрой помедлил на пороге, обратив на себя внимание. Я знала, что платье мне к лицу, и могла быть уверена, что никто, кроме Бертрама и Риченды, не узнает меня в нем.

Никогда еще я не была так близко к публичному скандалу: Фицрой явился на бал с таинственной привлекательной незнакомкой, но при этом никакая карета к поместью не подъезжала. Я разглядела в толпе нахмуренное лицо Бертрама.

Фицрой, должно быть, тоже его увидел, так как подвел меня к Бертраму и вложил мою руку в его ладонь. Музыканты заиграли старомодный вальс. К счастью, матушка позаботилась о том, чтобы я научилась танцевать. А вот родители Бертрама явно не считали это умение таким важным. Хотя, должна признать, что ощущать касания рук Бертрама было непривычно, и танцевала я не так грациозно, как хотела бы матушка.

– Какого дьявола ты здесь делаешь? – прошипел Бертрам мне на ухо.

– А вы, похоже, не владеете искусством вежливой беседы во время танца, – подразнила я Бертрама. Он, покраснев, нахмурился еще сильнее, хотя я думала, что дальше некуда. Тут я с изумлением и ужасом заметила намечающиеся баки, и довольно широкие. – Вы же не собираетесь отрастить бороду?

– А почему бы и нет? – раздраженно бросил он. – Она придаст мне солидности.

– Это кто же вам такое сказал? – искренне удивилась я.