— Мне не нравятся твои мысли, — недовольно покачал он головой. — Ты ведь была согласна…

— Я была не в себе. А может быть, я и сейчас не в себе. Простите, но я не помню того, какой я была. Однако я отлично понимаю, что сейчас мной пытаются играть, будто я безмозглая кукла. Еще раз повторюсь: хотите войти в империю? Ваше право, но я в этом участвовать не буду.

— Никогда я не видел в тебе непокорности. Ты многое пережила — ужасные вещи. Возможно, стоит отложить ненадолго этот брак, а тебе, дочь моя, показаться врачевателю. Женщин часто посещают недуги… — решил мужчина увильнуть, не давая мне четкого ответа, а я улыбнулась.

Почему-то не могла на него злиться. Будто он был добрым старым медведем, а я неразумной Машенькой, которая к нему попала.

— Кстати, о недугах. Вы не знаете, что это? — спустив платье ниже по плечам, я повернулась к мужчине спиной, чтобы показать ему татуировку.

— О Всевышний! — воскликнул отец, хватаясь за сердце. — Ты действительно убила повелителя Певерхьера!

— Я же сказала, — вздохнула я, пряча рисунок.

— Как ты могла пойти против своего дара? — шептал отец, а я медленно оборачивалась, чтобы увидеть его глаза, наполненные страхом. — Как ты могла самолично подписать себе смертный приговор?

Жасмин

Названый отец уже ушел, оставив меня наедине с грустными мыслями. Я стребовала с него обещание. Точнее, даже нет — клятву о том, что он никому не расскажет о моей татуировке. Кто бы знал, как сильно я сейчас жалела о том, что повелитель Певерхьера пал от моей руки. Слез не было — они просто не приходили. Ни криков, ни стенаний, ничего. Я просто сожалела, но не очень-то искренне. Нет, не о смерти этого животного, а о том, что сделала это сама.

После криков, шепота, скупых мужских слез я все-таки смогла выяснить самое главное: что означал этот рисунок. Я была права в том, что его не было ранее у Жасмин. Он появился только после того, как целитель нарушил законы магии. После того, как я убила живое существо.

Еще со времен, когда магия только-только появилась в этом мире, высшие маги — те, от кого пошли все последующие ветки, — установили законы, за нарушение которых их дети расплачивались смертью. Одним из таких законов была месть для Темного.

Темные маги были горячими, порывистыми, вспыльчивыми и нередко вступали в бои и зачинали бессмысленные войны. Чтобы усмирить их пыл, один из высших магов наложил на весь свой род проклятье. Не свершивший клятву постепенно сходил с ума, а потом и вовсе умирал. Так их заставляли обдумывать свои поступки наперед.

На целителей тоже было наложено проклятье, подобное этому. Целители были созданы ради мира в равновесие Темным, чтобы нести блага, но нередко пользовались своим даром в корыстных целях. Убивали, используя магию, чтобы получить выгоду — материальную или какую-то другую — именно для себя.

Чтобы навести детей своих на истинный путь, высший маг проклял свой род. Каждый, кто использовал целительную магию для того, чтобы лишить жизни, получал на спину несмываемое чернильное клеймо. Вид цветка рассказывал всем и каждому о том, ради чего было совершено убийство. Как ни странно, Жасмин означал не месть, нет. Он означал свободу.

Чем больше маг убивал, тем больше цветков ложилось ему на кожу чернильными пятнами. Если клеймо убийцы замечали, то такого человека нередко осыпали презрением. Могли запросто вылить помои, избить прямо на улице или совершить самосуд. Но страшным было не это. Узор можно спрятать под одеждой, тогда как проклятье впивалось именно в тело, в разум отступника.

Отступник постепенно лишался своей магии — уровень понижался, но, кроме того, он больше не мог лечить себя, тогда как жизнь его сокращалась с каждым совершенным убийством.

Давно уже не было тех, кто шел против магии и ее законов. Люди не дураки и учились на собственных ошибках да на чужих, поэтому уже с несколько веков точно никто в глаза не видел клейма на целителе. А мне вот повезло вляпаться дважды. Наверное, если бы я с детства жила среди Темных или среди целителей, то таких ошибок никогда бы не совершила. Но чего нет, того нет.

Отец обещал, что постарается узнать больше об этом проклятье у служителей храма в Реверонге, но я не думала, что его как-то можно избежать. Уже была знакома с этой стороной магии. Еще помнила, как жажда мести съедала меня день ото дня, вынуждая совершать глупость за глупостью. Ничем хорошим это не закончилось. Я считала себя убийцей и попала в новый переплет.

Теперь же я сидела на постели и слишком спокойно осознавала, что, может быть, я живу последний день, последнюю неделю, месяц или год. Хотелось бы, конечно, чтобы хотя бы год, но судьба обычно не бывает ко мне благосклонна. Теперь главное — не терять время зря. Каждый новый день должен запомниться чем-то особенным, тогда и умирать будет не страшно.