Разумеется, я мог в любой момент сломать ему руку, напомнив, что высокородных нужно уважать. Но прекрасно понимал, что теперь против меня целая когорта человеческих воинов. Так что, поумерив свой пыл, я только дёрнул плечом, сбрасывая его ладонь. Жест хоть и показушный, но необходимый. Так я хотя бы доказывал себе, что не спускаю все эти нападки просто так.

Внутренности камеры оказались достаточно комфортабельными. Обычно темницы устраивают в подземельях, так что там всегда сыро, холодно, а вокруг свора крыс и прочих неприятных существ. Здесь же сухо, немного душновато, но удивительно чисто. Вместо соломы на каменном полу, прикрученные к стене металлические лавки. Отхожего места не видно, а значит должны приносить сосуды. Не водить же каждый раз пленников опорожниться?

И самое удивительное, здесь есть вода. Вон та изогнутая трубка с вращающимся вентилем и ёмкостью под ней определённо использовалась, чтобы пить и умываться.

Мои наблюдения подтвердились, когда мой сокамерник, покряхтывая, встал и, подойдя к водному источнику, стал утолять жажду.

— Чего пялишься, баклан? — наглым тоном спросил он, вытерев губы.

Что ж, незнакомец уже проявлял неуважение. А значит стоило поставить его на место. Хотя, чего я ожидал от местных казематов? Незаслуженно взятых в плен аристократов и впавших в немилость мудрецов? Обычнай сброд и бандитская шваль.

— Человек. Давай сразу решим, ты признаешь мою силу и подчиняешься. Либо есть другой вариант. Более болезненный, но с таким же итогом, — вздёрнув бровь, холодно бросил я.

— Ну не хера себе, тут фраер дикий выискался. Ты чего бычишь сразу? — подходя ближе, процедил он.

Слов я не понял, но общий смысл уловил. Пора переходить от беседы к действию.

— Хороший выбор, — говорю я и перехватываю его удар, нацеленный мне в бок.

Похоже, этот узник давно обитает в низких сословиях и знает особенности «грязного боя». Увидев, что я гораздо выше его и размах моих рук больше, он сразу пошёл на сближение и атаковал первым.

Теперь мне ничего не оставалось, как завершить схватку. Красоваться здесь не перед кем. Зрителей и преподавателей, оценивающих схватку нет. Так что я, сделав шаг вперёд, наступаю ему на ногу и толкаю в грудь. Потеряв равновесие, он изумлённо таращит глаза, а я тем временем ускоряю его падение хорошим ударом в живот.

Грохот падения и тонкая струйка крови из рта человека.

Неужели я перестарался? Кто же знал, что люди такие хрупкие?

Осторожно поднимаю его и кладу на лавку. Накрываю сверху чем-то похожим на одеяло и сажусь поодаль.

Нет здесь моей вины. Может поскользнулся или просто во сне плохо стало.

Я понимал, что это нелепейшие оправдания. И охранники им не поверят. Но, если быть честным, то убивать я не хотел. И успокаивал прежде всего себя. Пусть люди и были для меня низшими существами, дикарями и отсталым племенем. Но всё же они живые, разумные и чувствующие. А значит, лишая их жизни, я черню свой белый плащ перед ликом Великого Исраэля. И когда пятен станет слишком много, мой дух так и останется скитаться по поднебесью в поисках успокоения.

Так говорят предки, так знаем мы, а значит так и есть.

— Ну куда его дену? Ты же сам видишь всё забито. А Штырь, как царь, один сидит. Тем более, его завтра уже выпускать. Камера и освободится, — услышал я знакомый голос.

К решётке подошёл Самохин и ещё какой-то воин в мундире.

— Смотри, у них тут идиллия. Этот спит, а ушастый присел и отдыхает. Так что не гони волну, Дмитрич. Посидят, как миленькие, — продолжил он.

Скептически осмотрев меня, тот, кого назвали Дмитричем, почесал подбородок и хмыкнул.

— Ладно уж. Вроде клиент не шибко буйный. Пущай охолонёт немного.

— Ну вот, я же говорил! Пойдём покурим лучше, а потом на обед.

— Это можно, — доброжелательно подтвердил воин.

Они удалились, оставив меня наедине с полумёртвым сокамерником. Теперь осталось дождаться ночи и перейти к следующему пункту моего плана. Принести немного магии в этот слишком уж практичный мир.

Кормёжка была не то, чтобы отвратительной, но слегка с душком. Так что я, поковырявшись в размазанной по тарелке субстанции, не стал рисковать, а съел лишь хлеб и выпил травяной настой. Причём сделал это за двоих. Мой сокамерник, так и не пришёл в сознание.

Но, проверив его сердце и дыхание, я убедился, что он жив. Просто находится в глубоком беспамятстве. Собственно, мне это и нужно. Меньше будет мешать во время наложения заклятья.

Постепенно стемнело, и в казематах зажглись искусственные огни. Я ещё раз поразился учёности местных творцов и, как истинный чародей, заинтересовался технологией процесса. Похоже, вместо магии здесь активно практикуется алхимия, метафизика и прочие философские науки.

Прислушавшись, я понял, что наступила ночь. Шум проезжающих мимо повозок стих, постоянный гомон и беготня сошли на нет. Лишь изредка тренькал какой-то звонок и вещал басовитый голос.