Ну надо же! Все-таки прозрел! Что-то уж больно быстро. Или я такой хороший лекарь? Браво, Великий Альгис! Что же он там несет про то, что я не его сын?

— И кто же мой отец, если не ты? — не выдержал, спросил с сарказмом. Слышал я эту версию по кузена и все такое.

— Император — папаша сказал это просто, так просто, что…я почему-то сразу поверил, поверил, и вдруг…понял все, что со мной происходило. И предсказание гадалки, и покушения, и все, что с нами случилось. Убирали ведь не братьев, убирали меня. Только зачем так сложно?

— Меня не было, я тогда гонял степняков на границе — тяжело сказал тот, кого я считал отцом Альгиса — И не знал, что нас посетил Император со свитой. Он раньше любил вот так нагрянуть в какой-нибудь Клан — вроде как с гостевым визитом. Все бегают, суетятся, прислуживают. А ему нравится — когда суматоха, и когда челядь перепугана. Братья твои были со мной. Мать оставалась в замке. Он пришел к ней ночью, изнасиловал ее. Она понесла. Мне ничего не сказала, говорила, что ты родился раньше времени. И только когда умирала в родильной горячке — созналась. Рассказала.

«Отец» вздохнул, помотал головой:

— Лучше бы она этого не говорила. Я тебя возненавидел. Убить не мог, ты ведь ни причем, но и видеть тебя перед глазами — каждый день, каждый день! — было выше моих сил. Меня спрашивали, почему я так тебя не люблю, пришлось придумать, что мать изменила мне с кузеном. Не мог я сказать, что ее изнасиловал император. Нас тут же бы обвинили в заговоре против трона и всякое такое. И все подтверждается — у тебя проявились способности мага-стихийника, а мы, Конто, все огневики. Император — стихийник.

— А что, нельзя было меня отослать? Учиться, например! Или дать мне денег, чтобы я жил где-нибудь подальше от тебя, занимался любимым делом, и не мелькал перед глазами! Зачем нужно было держать меня здесь? — неприязненно-холодно спросил я, уже в общем-то зная ответ. И он последовал.

— Я хотел предъявить тебя Императору, и попросить себя место в Совете — не поднимая глаз от столешницы, сказал «папаша» — Да, слышится это мерзко, но я действовал ради Клана. Возвышение Клана — это моя цель, моя жизнь. Ради этого мы жили и живем. Человек — ничто, Клан — все. Цинично, гадко, я все понимаю. Но это мой грех, и я действовал ради вас. Я послал письмо Императору, и в нем рассказал, что воспитываю его бастарда, и что хочу компенсации и за нанесенную мне обиду, за умершую твоими родами жену, и за то, что я никому не сказал ни слова и воспитываю его сына. Император ответил на удивление тепло, и пообещал мне поддержку и место в Совете. Пообещал приблизить меня к трону, сделать своим Советником.

— Ну ты идиот! — не выдержал я, и выругался по-русски — Дебил б…ь! Да ему легче уничтожить всех нас, чем тащить провинциала себе в подбрюшье! Небось намекнул, что расскажешь, как он по-пьяни изнасиловал твою жену?

«Папаша» молчал, но по его лицу все было видно. Точно, ляпнул, многоумный! Додумался! И поперся за плюшками в столицу, как последний лох. Придумал причины — почему ему туда надо, а сам…в общем, опухоль, она не так просто в мозгу сидела.

— Теперь я это понимаю, но тогда казалось правильным. Я намекнул родовитому дворянину о том, что у него передо мной неизбывный долг, дворянин признал долг и согласился его отдать. Дело чести! И совершенно забыл о политике… Вот и результат. Я потерял своих сыновей, потерял Клан. И теперь не знаю, как мне жить. И самое главное — зачем жить. Все в прошлом. Зря ты меня разбудил, сын.

— Сын? Ты же сказал, что я не сын тебе!

— Неважно, кто сделал, важно — кто воспитал. Так ведь говорят? Я был тебе плохим отцом, знаю. Но позволь называть тебя сыном. И раз ты меня разбудил…я помогу тебе всем, чем могу. А потом уйду.

— То есть? — не понял я — Куда уйдешь?

— К твоим братьям. К любимой жене — мужчина как-то сразу осел, побелел, и стал выглядеть гораздо, гораздо старше, чем он был на самом деле. Мне даже стало его жалко. В самом деле — он ведь тупил и самодурствовал не сам по себе. Попробуй, поживи с опухолью в башке!

— У тебя голова болела? — спросил я неожиданно для себя. В принципе — какая мне разница, болела у него голова, или нет?

— Болела…постоянно болела — удивленно подняв брови, ответил отец — А откуда ты знаешь? Я отвары пил, снадобья принимал. В городе покупали, я не хотел, чтобы кто-нибудь знал о моей болезни. В конце концов привык.

— Опухоль у тебя была в голове — сухо ответил я — От того и голова болела. От того ты и принимал глупые, необдуманные решения. С императором случайно лекаря не было? Мага? Когда у тебя начала болеть голова? Ты застал императора до его отъезда?

— Застал. Да, лекарь у него был. Меня тогда слегка ранили во время рейда, стрелой в плечо. Лекарь императора лечил, снадобья мне давал. А болеть голова начала через несколько недель после отъезда императора.

— Мама красивая была?

— Очень! — с чувством сказал отец — Невероятная, потрясающая красавица! Удивляюсь, что она вышла за меня. Говорили, ее сам император сватал, но она ему отказала. Любила меня. И даже после того, как столько раз родила — осталась красавицей!

Все так просто. Все так тупо-просто! А я-то…карьеры…россыпи…шахты… А тут…любовный треугольник — один любит женщину, но та ему отказывает, выходит за другого. Первый все-таки ее настигает, насилует, а она, чтобы не подставить мужа — молчит. До самой смерти молчит. Но зачем сказала? Действительно — зачем? Кроме мести ничего в голову не приходит. Решила на смертном одре поквитаться с насильником.