– Знаешь. Когда мы покинули Рим, ты, был слишком мал, чтобы помнить об этом месте.

– Я помню, отец, - вызывающе ответил Луций.
– Мне шесть лет. Я не ребенок.

Катон рассмеялся.

– Я никогда не говорил, что ты малыш. Ты быстро растешь, мой мальчик. Слишком быстро, - добавил он с горечью.

– Слишком быстро?

– Ты поймешь, что я имею в виду, когда сам станешь отцом.

– Я не хочу быть отцом. Я хочу быть солдатом.

Выражение лица Катона ожесточилось, когда в его мыслях промелькнули как душераздирающие, так и славные воспоминания.

– Когда придет время, мы об этом поговорим, если это действительно то, чего ты хочешь.

– Я этого очень хочу. Дядя Макрон говорит, что я буду хорошим солдатом. Таким же, как ты. Я даже буду командовать своей собственной когортой.
– Он протянул свободную руку и потянул Макрона за тунику.
– Так ты сказал, не так ли, дядя Макрон?

– Ты прав, мой мальчик.
– Макрон кивнул, крепко держа Кассия за поводок. Возбужденный обилием запахов и звуков вокруг, пес стремился исследовать все вокруг.

– Быть воином у тебя в крови. Это сделает из тебя мужчину.

Катон почувствовал, как его сердце замирает при виде этой перспективы. В отличие от своего друга, он не рассматривал войну как возможность обрести славу. В лучшем случае это было необходимое зло. Последнее средство, когда все попытки найти мирное решение споров между Римом и другими империями и царствами терпели неудачу. А также для восстановления порядка в случае восстания или другого гражданского конфликта. Он знал, что Макрон мало симпатизировал его взглядам на этот вопрос, и поэтому они вдвоем редко обсуждали этот вопрос в лоб. Именно поэтому Катона раздражало то, что Макрон поощрял его сына. Он достаточно хорошо знал своего друга, чтобы понимать, что это не попытка использовать Луция в качестве посредника в их дискуссиях с расходящимися взглядами; просто невинное поощрение. Это еще больше затрудняло противодействие, ибо могло показаться, что он слишком остро реагирует. Отвлечение внимания было бы лучшей стратегией.

– Мы должны найти тебе наставника, как только устроимся, Луций.

Мальчик нахмурился.

– Не хочу. Я хочу играть с дядей Макроном и Петронеллой.

Катон вздохнул.
– Ты прекрасно знаешь, что они скоро покинут Рим. Тебе понадобится кто-то, кто присмотрит за тобой и начнет твое образование, когда Петронеллы больше не будет рядом.

Она бросила на него мрачный взгляд.
– Я научила его буквам и цифрам, хозяин. И немного читать.

– Да я знаю. Прошу прощения… Я благодарен тебе. Заменить тебя будет непросто.

Успокоившись, она кивнула.
– Я попробую найти кого-нибудь, кому вы можете доверять. Я поспрашиваю других домочадцев на Виминале. Наверняка найдется кто-то, кто сможет занять мое место.

– Любовь моя, - улыбнулся Макрон, - никто не сможет занять твое место. Ты практически вторая мать для парня.

– Я не хочу, чтобы она уходила, - пробормотал Луций, опустив взгляд.
– Разве они не могут остаться?

– Мы уже говорили об этом, сын, - ответил Катон.
– У них своя жизнь, которую они должны вести.

– Разве ты не можешь приказать им остаться, отец?

– «Приказать им?» - Макрон зарычал от смеха.
– Хотел бы я посмотреть, как кто-нибудь прикажет Петронелле сделать что-нибудь. Я бы заплатил хорошие деньги за то, чтобы посмотреть, как их растерзают и сотрут в порошок.

Они свернули на улицу, где стоял дом Катона. По обеим сторонам улицы располагались небольшие магазины, арендованные у владельцев больших домов, которые находились за ними. В ближнем конце улицы находилось несколько многоквартирных домов, которые уступали место домам более богатых соседей. Входы в большие дома располагались между магазинами и представляли собой большие двери с шипами на улицу. Когда они дошли до дома Катона, он увидел, что по обе стороны скромной лестницы, ведущей с улицы к парадной двери, по-прежнему работают торговец скобяными изделиями и пекарь, которые арендовали у него помещения. Он ненадолго остановился, чтобы полюбоваться аккуратно ухоженными бревнами и бронзовыми гвоздиками, затем поднялся по ступенькам и резко постучал в дверь.

Мгновение спустя узкая задвижка откинулась, и пара глаз коротко осмотрела его через решетку, прежде чем приглушенный голос потребовал: - Что у тебя за дело?

– Открой дверь, - нетерпеливо приказал Катон.

– Кто ты?

– Трибун Квинт Лициний Катон, теперь открывай.

Глаза сузились, прежде чем привратник ответил: - Сейчас.

Затвор с грохотом встал на место, и Катон повернулся к остальным.
– Должно быть, новый привратник. Или я изменился больше, чем думал с тех пор, как мы в последний раз были в Риме.

Створка снова открылась, и за решеткой показался пожилой мужчина. Одного взгляда было достаточно: засов на дальней стороне отодвинулся, и дверь распахнулась, обнаруживая Кротона, управляющего домом. Он быстро поклонился и улыбнулся, отступая в сторону, чтобы дать возможность Катону и остальным войти.

– Господин, мое сердце радуется вашему возвращению. Мы не знали, что вы вернетесь домой.

– Мы только вчера высадились в Остии. Мы были в пути с самого рассвета.

Кротон быстро справился со своим удивлением, закрыв дверь и отгородившись от уличных шумов. В тихом вестибулуме единственным звуком было легкое журчание фонтана из атриума.