– Я не знал, что первокурсников держат в Стрельне на казарменном положении не меньше полугода. Я бы позвонил, но у тебя не было телефона…

– А я просидела в этой беседке несколько вечеров подряд, а потом попросила маму достать билет на вечер в училище – думала, встречу там тебя. И только после узнала, что первокурсников на этих мероприятиях не бывает.

– Как только учебка закончилась, я примчался к тебе – а ты уже замужем. И опять этот высокомерный вид! Я был просто в шоке, больше полугода мечтал о встрече с тобой и…

Конечно, прошло много лет, но я все прекрасно помнила. Помолчав немного, вздохнула:

– Да уж, по-дурацки я тогда замуж выскочила. Мама считала моряка дальнего плавания самой удачной партией для своей дочери, и давно уговаривала познакомиться с одним пятикурсником, все твердила: «Чудный парень, отличник, общественник». Я согласилась. Он показался мне интересным человеком, все-таки старше на четыре года, уже в загранку на учебных судах ходил, ухаживал с цветами и конфетами. Совратил он меня довольно быстро и сразу же заявил, что как честный человек, уважающий меня и мою маму, обязан жениться. Представь себе, я в те времена тоже так думала: коль согрешила – надо грех прикрыть. Вот и вышла замуж, дурочка… И только много позже поняла, что никакой любви ни с его, ни с моей стороны не было. Сашке требовалось в Питере зацепиться, чтобы распределили в БМП, не хотел за Полярный круг возвращаться. А мне… Ну, это я уже объяснила.

– Ты так говоришь… Вы расстались?

– Давным-давно. После этого я еще дважды побывала замужем.

– Побывала?.. А сейчас?

– У меня сын, Андрюшка, двадцати четырех лет, и семнадцатилетняя дочь Полинка – так что я не одна.

– Как так сложилось? Расскажешь?

– Хорошо, только закажи еще кофе.

Вскоре он вернулся с двумя чашками, и под его вопросительным взглядом я начала рассказывать историю своей жизни.

– С первым мужем мы неплохо жили, если со стороны посмотреть. Все подруги мне завидовали. Сашка не пил, хорошо зарабатывал, я честно ждала его из рейсов. Но мы были совершенно разными людьми. Я – натура творческая. Мне больше нравилось с книжкой посидеть, в театр сходить, а потом обсудить увиденное, а он – то, что называется «приземленный материалист». Все в дом, все в дом! Чего только не привозил из-за бугра: аппаратуру, шмотки всякие, контрабандой не брезговал… Все его разговоры крутились вокруг того, сколько что стоит там и здесь, сколько за рейс наварил, что выгодно везти из какой страны.

– Мне это знакомо. Почти все моряки такие были. Я ведь тоже ходил в загранку, – заметил Слава.

– Извини, – смешалась я.

– Не за что. Меня-то как раз контрабанда никогда не интересовала. Если что-то конкретно заказывали – привозил. А так – прятать, изворачиваться, потом суетиться, продать с выгодой – это не мое. Я море любил.

– Последний романтик, что ли?

– Вроде того, – улыбнулся он. – Ну, дальше рассказывай, я тебя перебил.

– Только я перешла на третий курс – родился сын. Конечно, пришлось взять академку… А вскоре мама заболела – рак. Два года до ее смерти так тяжело было – вспомнить страшно! У меня маленький ребенок на руках, и у матери – то операция, то облучение, то химиотерапия. Сашка почти все время в рейсах, помочь некому… А когда мама отмучилась, я об учебе уже не вспоминала. Муж сказал: «Зачем тебе образование? Сиди с ребенком дома». Он как раз к тому времени купил трехкомнатный кооператив. Но почему-то именно в новой, просторной, хорошо обставленной квартире я окончательно поняла, что мы с ним не пара. Подруги твердили, что я с жиру бешусь: квартира отдельная, сын подрос, больной матери на руках уже нет, работать не надо, муж по полгода в плавании – сама себе хозяйка! Но я не могла так больше. Мы даже не ругались, мы просто говорили каждый о своем, и не хотели слышать друг друга. В восемьдесят шестом развелись. В общем-то мирно расстались, разменяли квартиру. При размене нам досталась двухкомнатная, и Андрюшке отец до сих пор материально помогает. Так что, по идее, он неплохой человек, просто мы не любили друг друга и по-разному смотрели на некоторые вещи. – Я выдержала небольшую паузу и закончила: – А я после развода устроилась работать в библиотеку и через год снова вышла замуж.

– Так быстро нашла свою любовь?

– Никакой особой любви, и ничего я не искала – подруга познакомила с сослуживцем. Антон был симпатичный интеллигентный мужик, по характеру – полная противоположность моему бывшему. Он показался мне очень милым и приятным человеком. Работал инженером в закрытом НИИ, и работу свою любил. Все было бы хорошо, если б не эта перестройка. Помнишь, водка по талонам была?

Вячик неопределенно пожал плечами.

– Меня это не коснулось, я ж по восемь месяцев в море болтался, да и вообще никогда много не пил.

– Антон тоже вначале не пил. А тут в доме постоянно запас спиртного – талоны ведь всегда старались отоварить, мало ли – пригодится для бартера. Да и жизнь пошла тяжелая… Стал он изредка к бутылке прикладываться. Сперва в одиночку, потом и компания нашлась. В начале девяностых его НИИ развалился. Вот тут уж он вообще с катушек съехал! Чего только ни пил: и спирт, и самогон и что-то химическое – кажется, для протирки стекол. Конечно, я боролась, даже лечить пыталась, но без его желания все было впустую. Помучилась-помучилась, и решила разводиться: сколько можно по окрестным дворам алкоголика искать, сколько можно капельницы ставить, выводя из запоев? Антон, конечно, каждый раз божился, что завяжет, но я уже не верила. Короче, вернула его матери по месту прежней прописки, и осталась опять вдвоем с Андрюшкой.

– Как вдвоем, а дочка семнадцати лет?

– Полинка мне не родная. Это дочь моего третьего мужа, Леши. Я тогда служила в технической библиотеке, а Леша часто ходил к нам работать с зарубежной литературой. Высоченный худющий очкарик, немного не от мира сего, но очень талантливый в своей области. В тридцать лет защитил докторскую по математике. Представляешь? Когда мы познакомились, ему было тридцать пять. Смешной такой, вечно с авоськами ходил. Как-то разговорились, и я узнала, что у него жена несколько лет назад умерла, он один воспитывает дочь. Потом мы случайно встретились в Пушкине в выходные, детей там выгуливали. Восьмилетняя Полинка была заморыш-заморышем: худющая, одета кое-как, волосы явно папа подстригал, но живая и веселая девчушка. Так и вертелась вокруг нас с Андрюшей. На следующее воскресенье я их к себе в гости пригласила. Глядела, как они мою стряпню наворачивают, а сердце от жалости разрывалось. С жалости все и началось. Вскоре мы с Лешей поженились и съехались – выменяли просторную четырехкомнатную квартиру. Может, это и глупо было, ведь квартплата постоянно росла, но нам хотелось, чтобы и детям по отдельной комнате, и Леше кабинет для работа. Мы хорошо жили, дружно. Полинка очень меня полюбила, уже через пару месяцев стала мамой звать.

– Ты говоришь, хорошо жили, отчего же разошлись?

– Ты знаешь, сколько получал профессор в конце прошлого века? Пять тысяч. Чуть больше библиотекаря! Лешка пытался репетиторством подрабатывать, но родителям семнадцатилетних оболтусов хотелось гарантий, что их чадо поступит в институт, а мой муж на это пойти не мог, он бы себя уважать перестал. Кое-какие деньги в нашей семье появились только пять лет назад, когда я начала писать детективы, и они неожиданно стали пользоваться успехом.